— Степан Алексеевич сейчас поехал докладывать товарищу Андрееву, — сообщил я Саше. — Я попросил в записке это всё нам оставить для лагеря.

С трофейными немецкими палатками многим нашим фронтовикам уже приходилось сталкиваться за время войны. Их достаточно много захватывали во время зимнего наступления под Москвой в сорок первом. И особенно много этой зимой, когда гнали фрицев из-под Сталинграда и с Северного Кавказа. Их, конечно, использовали вполне практично и совершенно без брезгливости. Особенно активно прошлой суровой зимой, когда была острая нехватка своих отечественных палаток.

Но немецкие палатки у нас в армии особо не любили и не ценили. Они были тяжелыми, долго и сложно ставились, плохо без печек держали драгоценное тепло и очень сильно намокали под дождем. Наши советские палатки однозначно были намного лучше, хотя бы потому, что были изготовлены с более плотной и качественной тканью. Когда немецкие палатки захватывали трофейные команды, то толком даже не учитывали особо их количество. Они шли как полезный, но однозначно вспомогательный и малозначимый трофей. Так что я почти не сомневался, что эта наша находка останется у нас в распоряжении. Поэтому и не поехал с докладом сам лично, а вполне доверился Коняеву и поручил это ему.

У Дмитрия Петровича Кошелева работа кипела сейчас в чуть ли не самом буквальном смысле этого слова. Его выбранная тактика строительства завода полностью себя оправдала и показала свою правильность. Бросив в своё время большие силы и средства на скорейшее возведение крыши над цехами, он справился с этим сложным делом буквально за одну неделю. Конечно, очень сильно помогли опытные заводчане, но теперь наш новый ремонтно-восстановительный завод работал уже круглосуточно в три смены. Никакие осадки не мешали больше этому производству. Конечно, еще не полностью сооружены внешние стены здания, но работа шла полным ходом каждый день. А самое главное и ценное, полноценно работала разборка трофейной техники и восстановление пригодных машин.

Я подробно рассказал Кошелеву обо всех принятых в Москве важных решениях, кроме, конечно, строго секретных протезных. И задал ему вполне резонный производственный вопрос:

— Дмитрий Петрович, скажи мне, к примеру, через две недели ровно что сможешь предложить на обмен с Закавказьем?

Кошелев серьезно задумался, почесал затылок рукой, а потом распорядился позвать к нам Егорыча. Так здесь все звали одного из старых опытных мастеров. Он был уже давним пенсионером и жил постоянно на левом берегу Волги, но когда мы начали активно работать, сам пришел по своей воле и предложил свою бескорыстную помощь. Он по праву считался одним из самых главных и ценных помощников Кошелева в производстве.

— Егорыч, подсчитай нам, какой расклад у нас будет ровно через две недели, если мы крепко поднажмем? — спросил Кошелев, когда седой старый мастер подошел к нам неспешно.

— А что, Дмитрий Петрович, сильно надо поднажать сейчас? — спросил он с интересом, доставая из своих широких штанин потрепанную записную книжку в кожаном переплете.

— Надо, Егорыч, очень надо и очень даже срочно, — весомо ответил я вместо Кошелева.

Старый опытный мастер бросил на меня короткий, но очень внимательный и оценивающий взгляд своими умными глазами. Он раскрыл свои подробные записи и начал их внимательно изучать. Он старательно полистал исписанные страницы, что-то серьезно прикидывая в уме, тихо шевеля при этом губами.

— Если хорошо поднажмем всем заводом, то будет готово почти целая сотня различных исправных грузовиков, штук пятьдесят с лишним тракторов разных и танковых шасси, и десятка полтора-два немецких легковых автомобилей, — подвел он окончательный итог своих тщательных расчетов.