Секретарь кивнула и бесшумно вышла, прикрыв за собой тяжёлую дверь. Подождав, когда мы опять останемся одни, Виктор Семёнович повернулся ко мне и спросил:

— Как дела у Ильи Борисовича на производстве?

— На мой взгляд, отлично, — ответил я с нескрываемым удовлетворением. — Самое позднее завтра к полудню закончим с двадцатым домокомплектом, потом на полтора дня завод встанет на профилактику и текущий ремонт. Работать будут одни ремонтники и частично лаборатория, а первого ноября в восемь ноль-ноль возобновится нормальная работа. Спокойно, ритмично, всё в плановом порядке. В Москву можно смело доложить, что на полгода раньше срока выполнено плановое задание по расширению опытного производства.

— Отлично, молодцы! — Виктор Семёнович довольно потёр ладони, его лицо просветлело. — Такого успеха, я думаю, никто не ожидал. Это большая победа. Ты поручение Гинзбурга составить списки отличившихся работников выполнил?

— Да, составил и отправил по инстанциям. У вас они, вообще-то, тоже должны быть, в копии.

— Ты знаешь, у меня такой ворох непросмотренных бумаг накопился, что оторопь берёт, — признался Андреев с тяжёлым вздохом. — Представь, не дай Бог, прогляжу что-нибудь важное. Тогда хоть пулю в лоб пускай.

«Не дай Бог», — про себя ухмыльнулся я. Раньше такие выражения не позволялись, можно было по шапке получить за религиозный уклон. Да, война многое изменила в людях и в стране.

Но вслух я сказал совершенно другое:

— Давайте я попрошу помочь с разбором документов Зою Николаевну Кошелеву, Тосю и Веру Афанасьевну. Все необходимые допуски по работе с документами у них имеются. Втроём они быстро всё разгребут и приведут в порядок. Вера Афанасьевна может прямо сейчас приступить к работе, она у себя.

— Спасибо, Егор, — голос Виктора Семёновича дрогнул от благодарности. — Мне почему-то такой простой вариант в голову не приходил. Закрутился совсем.

Он показал на телефонный аппарат:

— Звони, договаривайся.

Сначала звонок в отдел. Вера Афанасьевна, естественно, была на месте. Ритмичное стрекотание её печатной машинки было слышно ещё когда я проходил мимо, направляясь в кабинет второго секретаря горкома.

— Здравствуйте, Хабаров, — представился я в трубку. — Вера Афанасьевна, вы сейчас печатаете что-либо срочное?

— Здравствуйте, Георгий Васильевич, — отозвалась она своим спокойным, деловитым голосом. — Сейчас я привожу в порядок архивы отдела, разбираю старые документы. В этом нет никакой срочности, просто надо это делать регулярно.

— Отлично. Подойдите, пожалуйста, в кабинет Виктора Семёновича. Его секретарю надо срочно помочь разобрать накопившуюся поступившую корреспонденцию.

— Хорошо, уже иду.

Неожиданно Вера Афанасьевна немного задержалась, и причина этого стала понятна почти сразу. Зайдя в кабинет, она с порога уверенно вынесла свой вердикт:

— Здравствуйте, товарищи. Я уже успела мельком посмотреть на залежи документов. Ничего страшного там нет, всё разрешимо. Если будет ещё один помощник, то разберёмся со всем ещё сегодня.

— Не сомневаюсь в ваших организаторских способностях, Вера Афанасьевна, — я с трудом сдержал почему-то подступивший смех. — Вы Зою Николаевну Кошелеву знаете?

— Конечно знаю, она будет идеальный вариант. Мы с ней как-то вместе работали, справимся часа за три-четыре, не больше. Только разрешите, я ей сама позвоню.

— Пожалуйста, — озадаченный такой просьбой, ответил я. Надо же, тут какие-то тайны мадридского двора, свои женские секреты.

Вера Афанасьевна вышла звонить, и какое-то время Виктор Семёнович молча смотрел ей вслед, о чём-то размышляя.