Вообще я старался не вмешиваться в дела сталинградских промышленных гигантов и по возможности обходился без их помощи. Их священный долг состоял в том, чтобы работать на оборону страны, а одна из моих главных задач заключалась в том, чтобы всячески им в этом содействовать.

Товарищ Сталин внимательно осмотрел партию танков, уже отремонтированных и полностью готовых к отправке на фронт. Свежевыкрашенные боевые машины стояли ровными рядами. Затем последовала обстоятельная беседа с наркомом и руководителями заводов.

Я стоял немного в стороне от основной группы, но мне был хорошо слышен весь разговор. И когда товарищ Сталин спросил директоров, какие у них основные проблемы и какая помощь им нужна, у меня учащенно забилось сердце.

С замиранием сердца я ждал ответа, но они почему-то не спешили с ним. Повисла тягостная пауза. Первым молчание нарушил директор СталГРЭС. Он откашлялся, расправил плечи и заговорил уверенным, хорошо поставленным голосом:

— Не знаю, как другим товарищам, а нам в основном не хватает времени. Работы непочатый край, а сутки всё такие же короткие. Я считаю, что наш Кировский район восстановлен почти полностью. Не буду утверждать, что все наши рабочие и служащие обеспечены хорошим, добротным жильём, но этой зимой никто не остался в землянках или сырых подвалах разрушенных домов. Штатное расписание у меня заполнено полностью, нет ни одной свободной вакансии. А чем можно помочь? — директор усмехнулся, и по его обветренному лицу разбежались морщинки. — Мужики нужны, товарищ Сталин. Очень нужны. У меня сейчас столько женщин на производстве работает, что иной раз диву даёшься. Бабы у мартенов, бабы на кранах, бабы везде. Справляются, конечно, но это неправильно.

— Знакомая картина, — с горечью поддержал коллегу директор «Баррикад» Василий Сергеевич Шачин — Мы вчера с Павлом Петровичем, — он кивнул в сторону стоявшего рядом Матевосяна, директора «Красного Октября», — долго обсуждали эту тему. Порой страшно становится, когда видишь у раскаленных мартенов одних только женщин. Жара адская, работа тяжелая, а они трудятся и не жалуются. Что касается жилья, то его восстанавливают гораздо лучше, чем весной. На территории завода среди развалин больше никто не ютится. Все, кто приходит устраиваться на завод, получают крышу над головой и койку в общежитии. И насчет времени коллега сказал верно: его катастрофически не хватает.

Дальше слушать разговор товарища Сталина с директорами я не смог. Сердце бешено заколотилось, и возникло страстное, почти непреодолимое желание выйти на свежий воздух. В груди что-то сжалось, и дышать в тесном помещении стало трудно.

Через несколько минут вслед за мной вышел Виктор Семенович, а затем появился и Чуянов. Оба были взволнованы, но на их лицах играли довольные улыбки.

— Слышал, как твою работу оценили товарищи красные директора? — спросил Виктор Семенович, широко и открыто улыбаясь. В его голосе звучала неприкрытая гордость.

— Кое-что слышал. Когда Шачин начал говорить, я отошел, — признался я, стараясь унять волнение.

— Зря отошел. Потом они открытым текстом сказали, что ты молодец.