Анна Васильевна оказалась искусной готовницей. Она приготовила тушёную капусту с мясом, курятину с картошкой, пельмени из трёх сортов мяса и свежий салат из капусты. Тесто для пельменей она раскатала сама, очень ровно, не тонко, но и не толсто, то что надо. Запах из кухни стоял такой, что Лена, заглянув в дверь, сказала только: «Господи», и ушла обратно в комнату.

Гости собрались к восьми вечера. Комната была достаточно большой, стол занял её примерно на половину и вполне осталось место для танцев. Андрей явился с букетом осенних астр, непонятно где он их взял. Маша взяла цветы и долго держала их в руках, не зная куда поставить: вазы не было. Нашли банку, налили воды, получилось неплохо. Анна Николаевна принесла маленький свёрток, который с улыбкой положила перед Машей. Внутри оказался кусок настоящего довоенного шёлка, аккуратно сложенный и перевязанный ленточкой. Маша развернула его, провела пальцем по ткани и посмотрела на Анну Николаевну. молча, но выразительно.

Когда все расселись, я открыл шампанское, пробка ударила в потолок и оставила там небольшую вмятину. Маша прикрыла рот ладонью, а Вера Александровна первый раз за вечер улыбнулась.

За столом на секунду установилась тишина. Анна Васильевна оглядела собравшихся. Она сидела прямо, как на совещании, привычка, от которой, должно быть, уже не избавиться. Потом сказала негромко:

— Николай просил, — Козлова она тоже знала — прикрепил записку с просьбой не кричать Поэтому за вас. Живите. И будьте счастливы.

Больше ничего не требовалось. Все подняли стаканы и выпили. Андрей тут же разлил «Мадеру», вино было тёмным и чуть смолистым. Вера Александровна, пригубив, поставила свой стакан, и вышла в коридор. Маша тихо поднялась следом. Я не пошёл: в некоторых случаях матерь и дочь лучше оставить вдвоём.

За столом говорили негромко. Вспоминали довоенное время осторожно, как трогают что-то хрупкое. Лена рассказала, как до войны ездила в Кисловодск и там ела шашлык из настоящей баранины, и теперь, глядя на тушёное мясо, не могла решить, лучше оно или хуже. Андрей сказал, что лучше потому что здесь. Женя засмеялась. Постепенно разговор стал живее.

Пельмени расхвалили все. Женя Светлова спросила у Анны Васильевны рецепт, и та вполне серьёзно ответила, что никакого рецепта нет: просто нужно не жалеть мяса и лепить руками, а не мыслями. За столом засмеялись, по-настоящему и впервые за весь этот долгий день. Андрей сказал, что это формулировка для устава. Анна Васильевна посмотрела на него с неожиданным одобрением.

Потом немного танцевали, патефон с довоенными пластинками принесла Анна Васильевна. Я танцевал только с Машей. Неожиданно у меня это получилось несмотря на мой протез. Андрей был на расхват, с ним по очереди танцевали Лена и больше всего Женя, они определенно друг другу понравились.

Старшие женщины сидели и смотрели на нас и по выражению их лиц было понятно о чем они думают и кого вспоминают, все трое уже вдовы.

Разошлись около одиннадцати. Андрей и Анна Николаевна на нашей «эмки» поехали домой, а Лена на ночное дежурство в госпиталь, Михаил специально приехал к этому часу. Женя жила рядом и ушла пешком. Лена помогла убрать посуду и попрощалась с нами и двери в свою комнату. Анна Васильевна уходила последней. Уже стоя в пальто у двери, она негромко сказала:

— Хорошо, что вы поженились. Время сейчас такое, нельзя откладывать.

Она пожала нам руки, неожиданно крепко, по-мужски, и вышла.

Стало тихо. Вера Александровна убирала помытую посуду, аккуратно расставляя чистые тарелки. Маша стояла у окна и смотрела на тёмную улицу. Я подошёл и встал рядом. Она не обернулась, только чуть подалась ко мне плечом.

За окном был Сталинград сентября сорок третьего. Строительные леса, прожекторы на стройке панельного завода и сохраняющиеся запахи, стоящие здесь уже второй год.