Главный ветеринарный врач Опытной станции был для меня личностью легендарной. Я много о нем слышал, но познакомиться нам до сих пор не удавалось.

22 июня 1941 года ему исполнилось шестьдесят пять лет. Только возраст спас его в тридцать седьмом от ареста. Он уже год как не работал, и НКВД по этой причине старого ветеринара сначала решили не трогать. А когда все-таки пришли, они с женой, которая была тоже ветеринаром и на год моложе, успели уехать куда-то в Сибирь. Это в общем-то была достаточно распространенная ситуация. Человек вдруг переставал считаться врагом народа, если успевал сменить место жительства.

В поселок Опытной станции Никольские неожиданно вернулись весной сорок первого. Оказалось, что все это время они спокойно жили у дочери в Якутии, до того момента, когда зятя перед самой войной призвали в армию. Дочь, чтобы не оставаться одной с маленькими детьми, десяти и двенадцати лет, решила перебраться к старшей сестре в пригород Алма-Аты, где они с мужем жили в своем доме. Муж был машинистом на железной дороге и с началом войны начал возить военные эшелоны. На одном из таких эшелонов он сумел вывезти из уже горящего Сталинграда тестя с тещей.

Обратно они вернулись благодаря Анне Николаевне. Она знала адрес старшей дочери и в начале сорок четвертого сумела сагитировать Никольских вернуться. Они, несмотря на возраст, были полны сил, а самое главное, хотели работать.

У нас тогда намечался небольшой кризис. Вот-вот должны были начать приезжать американские коровы и свиньи, а полноценной ветеринарной службы на Опытной станции не было. В области была просто жуткая нехватка специалистов, и не было никакой возможности их откуда-то привлечь или на крайний случай на месте кого-то подготовить по какой-нибудь ускоренной программе.

Что там Никольским написала Анна Николаевна, я не знаю, но старший зять как увез, так и привез их обратно. Причем не одних, а с младшей дочерью, которая решила поехать с родителями. Она была фельдшером, и на Опытной станции резко увеличилось количество так необходимых нам специалистов.

Благодаря старшим Никольским были грамотно и своевременно проведены все необходимые карантинные мероприятия. Они оба владели английским языком, прочитали всю литературу, привезенную американцами, и великолепно разобрались во всех достижениях ветеринарной науки США. А деньги Эванса, их личные связи в советских ветеринарных кругах и способности Николая Козлова помогли решить, казалось бы, неразрешимую задачу: найти существующие, но дефицитнейшие советские ветеринарные вакцины. Наши животные и птицы были привиты по максимально возможной во всем мире программе.

Скорее всего, Никольские у американцев уже переняли и опыт применения современных противобактериальных препаратов, в первую очередь антибиотиков и сульфаниламидов. Советская фармакология, конечно, не стоит на месте и все равно продолжает развиваться даже в нынешних военных условиях. Наши врачи и ветеринары знают и об антибиотиках, и о сульфаниламидах. И я, Георгий Васильевич Хабаров, — живое подтверждение этого. В начале сорок третьего меня от смерти спас советский пенициллин, а не американский. И врачи, сотворившие это чудо, тогда сказали, что он не уступает по эффективности штатовскому.

А вот здесь, если проводить аналогии с тяжелой атлетикой, на помост выходят спортсмены в разных весовых категориях. Один тяжеловес, скажем так, даже не сверхтяжелой весовой категории, а фактически в абсолютной. А другой, в лучшем случае в среднем весе и пытается перейти в полутяжелый. А веса им предлагают брать одинаковые.

США с их огромной нынешней научной и производственной мощью могут позволить себе даже в условиях войны многое такое, о чем в нашей стране не мечтали даже в мирное довоенное время.

Но я уверен, что если бы Штаты получили такой же удар, как мы, они давно бы капитулировали. Разве мыслимо потерять треть населения и почти половину экономики? Мы не только устояли в противостоянии, но и начали громить врага.