Несмотря на всеобщее ликование, народ на улице способность думать не потерял. Вся наша улица, да и соседние, хорошо знали, что живет рядом и мне без проблем удалось отъехать от дома.

Не без труда нам удалось проехать и по другим улицам города, и без чего-то двенадцать я был в своем рабочем кабинете.

Маша поехала со мной. Она впервые была у меня на работе и с любопытством разглядывала все вокруг.

Наш оперативный дежурный у нас работал не очень давно и меня при всех регалиях ни разу не видел. Он тоже фронтовик и цену моего иконостаса хорошо знал.

В наше отсутствие, меня и второго секретаря, оперативный дежурный сразу же из своего кабинета, расположенного рядом, перемещался в нашу приемную. И когда мы зашли он подскочил вытянулся по стойке «смирно» и ошарашенно глядя своими ставшими по пять копеек глазами, доложил:

— Товарищ, гвардии старший лейтенант! За время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось. Звонков и телефонограмм из Москвы не поступало.

От его такого необычайного рапорта на меня нахлынула море самых разнообразных чувств. Я шагнул к нему и крепко обнял.

— Поздравляю тебя. В нашей священной и великой Победе есть и наш с тобой вклад, который мы внесли на поле боя. Вспомни, как мы, умирая в окопах мечтали об этом дне, верили, что он придет. Поздравляю.

Без нескольких минут двенадцать пришли Коваленко и Старовойтов. Они жили в новом строящемся микрорайоне между двумя южными районами города и в крайком пришли пешком.

Ввсе вместе мы послушали выступление товарища Сталина, которое было ровно в полдень, Коваленко остался дежурить в крайкоме, а мы со Старовойтовым отправились на улицу. Программой максимум было добраться до Тракторного. Я надеялся, что кое-где нам удастся воспользоваться служебным автомобилем.

Уже через полчаса я понял, что возможно это какая-то завиральская идея. Все улицы и площади центра города были заполнены людьми, кругом звучали гармони и еще редкие трофейные аккордеоны, кто-то танцевал, а кто-то пел. Люди почти непрерывно подходили, что-то говорили, а я отвечал. Много раз я видел знакомые лица.

Несколько раз меня качали, взлетая над толпой я видел, что кругом столпотворение. Поразило огромное количество орденов и медалей на груди у сталинградцев. Никогда не думал, что у нас такое огромное количество фронтовиков.

Неожиданно откуда-то вынырнул Ленька. В редкую стежку я его видел, но сейчас поразился насколько он подрос за два года. Мальчишка бросился ко мне, я схватил его и крепко обнял.

— Дядя Хабаров, — он по-прежнему обращался ко мне именно так, — поздравляю.

И беззвучно заплакал. Слезы ручьем полились из его глаз, Ленька их не застеснялся, губы у него шевелились, он что-то очень тихо говорил самому себе. Глядя на него слезу смахнула Маша, а я почувствовал, что у меня они тоже близко.

Ленька вытер слезы и неожиданно достал из кармана какую-то коробочку. Я не сразу сообразил, что это в таких вручают ордена и медали.

— Вот, дядя Хабаров, это моя медаль. А некоторые мальчишки не верят, говорят, что украл, грозятся отнять, а меня поколотить.

Я взял у него коробочку и открыл. В ней была новенькая медаль «За оборону Сталинграда». Я взял её и пристегнул её на лацкан потрепанного детского пиджачка.

— Носи, ты её заслужил. А глупым мальчишкам я мозги вправлю. И никуда не уходи, поедешь с нами по заводам.

Легко сказать, поедешь. В машину нам удалось сесть только возле дома Павлова, до которого мы шли пешком. А вот дальше получилось не без проблем передвигаться в нашей «эмке».

Кроме заводов я наметил побывать в нашем Блиндажном. Там уже несколько месяцев из его первых обитателей никто не живет.