С миру по нитки конечно собирали кое-что. Самыми значительными были Чэнь Чанхао и товарищ Ли Дэ. Чэн Чанхао, когда-то влиятельный член группы 28-ми большевиков, выехавший еще в 1939 году в СССР, участвовал в Великой Отечественной войне и последнее время занимался переводами Ленина на китайский. «Ли Дэ» или «Хуа Фу» были псевдонимами Отто Брауна, немецкого революционера-коммуниста, интернационалиста. Бежав в 1928 году из знаменитой Моабитской тюрьмы, он уехал в СССР, закончил там военную академию и в 1932 году по линии Коминтерна был направлен в Китай в качестве военного советника. Там под своими китайскими именами он пробыл семь лет всё время находясь в гуще революционных событий. ВЕрнувшись в 1939 году в СССР служил и воевал.

Но крупной политической фигуры способной возглавить всё это и оппонировать Мао Цзе Дуну не было. Единственный, кто был на это способен, был Ван Мин. Но он находился в руках товарища Мао, который жестко его контролировал, да вдобавок еще не оправился от отравления в 1941 году.

В 1942 году Мао начинал кампанию известную под названием Движения за упорядочения стиля в партийной работе (чжэнфын), якобы направлению против догматизма и эмпиризма. Но если отбросить всякую словесную шелуху то это был заключительный аккорд многолетних усилий товарища Мао по разгрому оппозиции его курсу и ему лично. По переданному через советских представителей в Особом районе Китая указанию Георгия Димитрова, чтобы сохранить жизнь в тех сложных условиях, Ван Мин, который был одной из главных мишеней этой компании, выступил с публичной «самокритикой», которая была принята руководством китайской компартии. В результате чжэнфына влияние Ван Мина пошло на убыль, и СССР пришлось принять Мао Цзэдуна в качестве лидера КПК.

На прошедшем весной сорок пятого очередном съезде КПК победа товарища Мао была окончательно оформлена организационно и многие разоружившиеся «оппозиционеры» вновь вошли в состав ЦК и получили посты в руководстве. Бо Гу и Ван Мин вновь были введены в состав ЦК КПК и специально под последнего начали создавать Кабинет политических исследований при ЦК. Но чисто физически это всё не дало ему свободу, люди Мао жестко контролировали все его передвижения.

Внезапно начавшееся советское наступление и такое его быстрое развитие было полной неожиданностью всех, в том числе и для Мао. С одной стороны установление прямых контактов с войсками Красной Армии для создаваемой из во многом еще полупартизанских отрядов регулярной Народно-освободительной армии благо. Но были и огромные минусы.

Мао и раньше вполне мог это сделать расширив на север район контролируемый коммунистами. это была задача решить которую им было вполне по силам. Они выходили на границу с Монгольской Народной Республикой, а это был прямой контакт и с Советским Союзом. Но все дело было в том, что для этого надо было идти на контакт с монгольским руководством и считаться с интересами монголов так называемой Внутренней Монголии, что пока для Мао было неприемлемо.

И вот неожиданно передовые части Красной Армии вдруг стремительно сами начали приближаться к районам контролируемым коммунистами. И Мао уже знал что вместе с ними идут части Народно-революционной армии Монголии, которых население внутренней Монголии говоря по-русски встречает хлебом-солью видя в них освободителей от многовекового маньчжурско-ханьского гнета.

Мао отлично понимал, что даже под поддержки Красной Армии монгольская армия, хорошо обученная и вооруженная, дисциплинированная и имеющая боевой опыт совместных боевых действий с могучим северным соседом, имеет вполне реальные разогнать его «воинство» мокрыми дурнопахнущими тряпками, особенно если компанию им составят даже несколько эскадронов лихих кавалеристов генерала Плиева. А тут еще и внезапно пришедшие потрясающие новости с Тихого океана.

И на какой-то момент Мао стало не до контроля за Ван Мином.