Гровс решил, что надо вернуться к обсуждению по сути дела и показал на предохранитель лежащий на столе президента.

— В остатках партии таких предохранителей использованных во всех трех наших изделиях обнаружен еще один фальшивый.

— Что это за предохранители? — опять подал голос военный министр.

— Сэр, это стандартный предохранитель поставляемый основным подрядчиком вашего министерства. он используется во многих системах вооружения и за годы войны не было ни одного нарекания ни от кого, — на вопрос ответил не Гровс, а директор ФБР Эдвард Гувер.

Он решил, что пора уже и ему вступать в дело и начал говорить упреждая вопрос президента.

— По вашему приказу, господин президент, мы подключились к проведению проверок и поисков этого человека и пока имеем нулевой результат. Но работа продолжается.

Трумэн молча слегка махнул рукой, водрузил на себя очки и устремил свой взгляд на генерала Гровса. Тот расценил это как приказ подводить итог своего расследования.

— Господин Президент, за три года мы построили систему безопасности, аналогов которой не существовало. Она не дала ни одной серьезной утечки. Она защитила проект стоимостью два миллиарда долларов. Она выдержала давление иностранных разведок.

Он сделал паузу, обвел взглядом всех присутствующих и твердо посмотрел на президента.

— И все же один человек сумел ее обойти. Я не прошу считать это оправданием. Я прошу понять масштаб противника. Если он смог пройти через Манхэттенский проект, значит, он смог бы пройти через любую систему безопасности, существующую сегодня в мире.

Гровс не снимал с себя ответственности, но и не признавал, что проект был организован плохо. Наоборот, он утверждал, что если удалось взломать лучшую систему безопасности своего времени, значит, речь идет о противнике исключительного уровня.

— Мы совместно с ФБР продолжил поиски диверсанта и его сообщников, в проекте усилим меры безопасности и введем везде дополнительные уровни проверки. Все вопросы касающиеся научной части проекта находятся в компетенции доктора Оппенгеймера.

Президент повернулся к Роберту Оппенгеймеру, научному руководителю Манхэттенского проекта.

— Доктор,…. если бы вы услышали это не сегодня, а например, первого августа, вы ьы поверили?

Оппенгеймер ответил не сразу, он внимательно посмотрел на маленький предмет на столе президента, затем на него самого и наконец произнес:

— Нет.

— А теперь?

— Теперь, — Оппенгеймер горестно ухмыльнулся, — теперь у меня нет выбора.

Президент тут же задал Оппенгеймеру следующий вопрос:

— Доктор… насколько безопасно продолжать проект?

Все напряженно ожидали ответа, а Оппенгеймер на этот раз долго смотрел в окно за спиной Трумэна.

— Господин Президент… безопасно уже не будет. Мы построили оружие, которое в одно мгновение уничтожило целый достаточно большой город. Но теперь мы знаем, что один человек способен обратить его против собственной страны.

Он сделал паузу.

— Это изменило мир.

Военный министр резко ответил:

— Мир изменился не сегодня.

Нет, — тихо сказал Оппенгеймер. — Сегодня.

Президент очень пристально посмотрел на Оппенгеймера.

— Доктор, ваше мнение, можно ли продолжать?

Оппенгеймер опять ответил не сразу, а потом сказал неожиданное.

— Господин Президент… — он начал говорить очень тихо. — Вы задаете неправильный вопрос. — Вопрос не в том, можно ли продолжать. — Оппенгеймер кивнул на Гровса. — Генерал построит следующую бомбу, Потом десятую. Но кто теперь поверит, что она не взорвется раньше времени?

Эта фраза повисла в комнате.