Виктор Семёнович встал и прошёлся по кабинету. Я сразу понял: сейчас начнётся самая главная часть нашего разговора.

Глава 17

Виктор Семёнович встал и прошёлся по кабинету. Я сразу понял: сейчас начнётся самая важная часть нашего разговора. Он подошёл к окну, постоял, глядя куда-то вдаль за окном, потом повернулся ко мне.

— Георгий Васильевич, давай поговорим о деле. Утром Чуянов поручил тебе заняться организацией производства протезов. Это важно, очень важно. Но это не основная ваша работа. Основная — это восстановление жилого фонда. За два дня я успел вникнуть в масштабы проблем, и, признаться, у меня от этого просто голова идёт кругом.

Он вернулся к столу, достал из ящика толстую папку с грифом «Совершенно секретно» и открыл её. Я увидел машинописные листы с таблицами, цифрами, схемами. Документы были свежими, судя по всему, составленными буквально в последние дни.

— Смотри. По предварительным подсчётам, в Сталинграде, я говорю о районах, где шли бои, практически не осталось ни одного неповреждённого здания. Ни одного, Георгий Васильевич. Понимаешь масштаб? Часть из них, но предварительно процентов десять, можно попытаться восстановить, но это требует огромных ресурсов. Кирпич, цемент, лес, рабочие руки. А главное, время. Очень много времени.

Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах усталость. Не физическую, а ту, что приходит с осознанием масштаба задачи, с пониманием того, что предстоит сделать невозможное.

— У нас в городе на второе февраля осталось около тридцати двух тысяч жителей, причём почти все они были здесь, в Кировском районе. В остальных районах меньше тысячи человек. Представляешь? В целом городе, в котором до войны проживало полмиллиона человек, в боевых районах осталось меньше тысячи. Сейчас люди возвращаются из эвакуации, и прибывают добровольцы для восстановления города. По нашим прогнозам, к осени население может вырасти как минимум до ста пятидесяти тысяч, а к концу года до двухсот. Им всем нужно жильё. А что мы можем предложить? Землянки, бараки, в лучшем случае комнату в уцелевшем доме, где уже живут пять-шесть семей.

Я слушал внимательно, понимая, что это тот момент, когда я должен высказать своё предложение. Но Виктор Семёнович продолжал, и я понимал, что ему нужно выговориться, поделиться этим грузом ответственности, который внезапно свалился на него:

— Строить по старинке, кирпичные дома, это долго и дорого. На один дом уходит год, а то и больше. Плюс квалифицированных каменщиков не хватает, многие погибли, многие ещё на фронте. Я думал о том, чтобы организовать массовое производство деревянных бараков. Быстро, относительно дёшево. Но это временное жильё, низкого качества, холодное. И дерева у нас тоже не так много, его надо откуда-то везти, а транспорт жизненно необходим на фронте, попробуй найти сотню свободных машин, а тут необходимы тысячи.

Он замолчал, закрыл папку, посмотрел на меня:

— Вот такая картина. Вот здесь, — Виктор Семёнович показал мне папку, — все материалы о состоянии города на сегодняшний день. Эта информация секретная, свой экземпляр получишь в секретной части. Ознакомиться с ним можно только у них в читальном зале. Делать какие-либо выписки запрещено. Полагайся только на свою память. Как закончим разговор, иди и ознакомься с материалами. На это тебе один день.

Я думал, что на сегодня разговор окончен, и даже успел слегка разочароваться. Всего один день на изучение материалов? Этого явно недостаточно для такого объёма информации. А самое главное я рассчитывал немного на другой разговор. Но я ошибся предположив, что на этом разговор окончен.

Виктор Семёнович встал и снова прошёлся по кабинету. Его движения были нервными, резкими. Я понял, что он находится в огромном внутренним напряжении.