— А качество? Прочность? — спросил Виктор Семёнович. — Не развалится через год?

— Не развалится, — уверенно ответил я. — Железобетон очень прочный материал. Если правильно рассчитать конструкцию и правильно армировать, такой дом простоит столько же, сколько и кирпичный. А может, и дольше. Железобетон не боится влаги, не горит и не гниёт.

— А сколько человек нужно для работы? И какой квалификации?

Я задумался, прикидывая:

— На заводе панелей человек сто-сто пятьдесят. Из них половина подсобные рабочие, их можно набрать из кого угодно, обучить за неделю. Вторая половина, квалифицированные рабочие. Бетонщики, арматурщики, формовщики. Их можно обучить за месяц-два, если взять в наставники опытных мастеров. На стройплощадке ещё человек пятьдесят. Монтажники, крановщики, подсобные рабочие. Итого на один завод и одну стройплощадку человек двести. Согласитесь, это не так уж много.

Виктор Семёнович кивнул:

— Да, это немного. Сейчас у нас несколько тысяч человек заняты расчисткой завалов. Можно выделить двести человек. А сроки? Когда можно начать?

Я снова задумался, прикидывая реальные сроки:

— Если начать сейчас, в апреле, то к июню можно запустить первый завод по производству панелей. Два месяца на организацию производства, обучение кадров, наладку оборудования. Первую партию панелей можно получить в июле. А к августу-сентябрю можно сдать первый дом. Это будет экспериментальный проект, на котором мы отработаем технологию. А дальше, если всё получится, можно будет масштабироваться. Открыть второй завод, третий. К концу года можно построить десять-пятнадцать домов трёхэтажных одноподъездных домов. Это сто восемьдесят двухкомнатных квартир.

Виктор Семёнович откинулся на спинку стула и задумался, глядя в потолок. Я видел, как он просчитывает варианты, взвешивает риски. Молчание длилось минуту, а может, и больше. Потом он посмотрел на меня:

— А что, если не получится? Что, если технология не сработает? Мы потратим ресурсы, время, а результата не будет. Это провал, Георгий Васильевич. А провалов нам не надо.

Его опасения мне понятны. Он рисковал. И не только карьерой, а в конечном счёте своей жизнью. Но я верил в эту технологию, знал, что она работает. И помнил сотни тысяч панельных домов, построенных в СССР, миллионы людей, получивших жильё благодаря этой технологии.

— Виктор Семёнович, я понимаю ваши опасения. Но я уверен, что это сработает. Технология во многом проверенная, её частично в качестве экспериментов применяли в Москве и Ленинграде до войны. Просто не в таких масштабах и были немного другие панели. Немцы перед войной тоже добились больших успехов. А мы можем стать первыми, кто применит её массово для восстановления разрушенного города. Это будет прорыв, Виктор Семёнович. Это будет пример для всей страны.

Виктор Семёнович слушал, и я видел, как в его глазах загорается интерес и азарт. Он был азартным человеком, готовым рисковать, если видел перед собой большую цель.

— И ещё, — добавил я. — Если с панелями ничего не получится, мы ничего не потеряем. Оборудование останется, рабочие научатся, будет опыт. Мы сможем использовать это для других задач. Но я уверен, что всё получится.

Я взял еще одну протянутую папиросу, но прикуривать не стал. А Виктор Семёнович снова затянулся папиросой, выпустил дым и оценивающе посмотрел на меня. Затем кивнул:

— Ладно. Убедил. Но я хочу, чтобы ты понимал, насколько это ответственно. Если берёшься за это, то отвечаешь головой.