— Понял, товарищ Андреев.

— Хорошо. Тогда вот что ты сделаешь. Сначала подготовишь подробную записку по этой теме с расчётами, чертежами и обоснованием. Всё должно быть чётко, ясно и убедительно. Я доложу Чуянову, посмотрим, что он скажет. Если он одобрит, будем двигаться дальше. Если нет, придётся искать другие варианты.

Виктор Семёнович посмотрел на часы:

— На составление записки даю неделю. Это много, но я хочу, чтобы всё было сделано качественно. Используй все имеющиеся ресурсы. Сходи на тракторный завод, посмотри, что там с площадями и оборудованием. Поговори с инженерами, с рабочими. Собери информацию. И только потом пиши записку.

— Есть, — я встал, понимая, что разговор окончен.

— И ещё, Георгий Васильевич, — добавил Виктор Семёнович. — Не забывай про протезы. Это тоже важно. Но сейчас приоритет панельное домостроение. Если это сработает, мы действительно сможем изменить ситуацию с жильём в Сталинграде. А если изменим здесь, то, может быть, и во всей стране что-то изменится после войны.

Я вышел из кабинета Виктора Семёновича воодушевлённым. У меня была задача. Большая, серьёзная и важная, без всякой натяжки государственная. Страха не было совсем, была уверенность, что справлюсь. За крупнопанельным домостроением будущее. И мы принесем это будущее в Сталинград сорок третьего года.

Апрельское солнце освещало коридоры горкома, и перед моим мысленным взором были новые дома, восстающие из пепла. Панельные, быстровозводимые, дающие кров тысячам людей. Это была моя мечта. И она начала сбываться.

Глава 18

Неделя это слишком много. Я собирался выполнить поручение Виктора Семеновича намного раньше. Вопрос крупнопанельного домостроения не терпел отлагательств, особенно учитывая масштабы разрушений, которые я видел собственными глазами по дороге в Сталинград.

Партийные, государственные, хозяйственные и военные органы Советского Союза функционировали практически круглосуточно. Сталинградские обком и горком не были исключением. Днем сотрудники трудились в обычном режиме, а ночью переходили на график товарища Сталина. Этот распорядок уже стал привычным для всех, кто имел отношение к руководству страной. Москва не спала, и никто не мог тоже не мог позволить себе роскошь полноценного ночного отдыха. В любой момент внезапно мог раздаться звонок и хриплый голос с характерным акцентом представиться:

— Это товарищ Сталин.

И бывало, что эти звонки раздавались даже, например, в райкомах и на предприятиях в такой глуши необъятного Союза, что не верилось даже в теоретическую возможность подобного.

Поэтому никто не удивился, что после ужина я продолжил трудиться в читальном зале секретной части. Часовой у входа даже бровью не повел, когда я предъявил пропуск. Видимо, полуночники здесь были обычным явлением.

И я естественно в небольшом и достаточно душном помещении оказался не единственным. Вместе со мной изучали документы еще трое, судя по всему, тоже недавно прибывшие в город. Полковник с измученным лицом и папиросой в зубах время от времени яростно листал страницы своей папки. Двое майоров склонились над картами и негромко переговаривались, обсуждая видимо транспортные маршруты.

Курить конечно в таком помещении не очень хорошо. Но сделать замечание измученному, но очень яростному полковника, сотрудница секретной части не решилась и только горестно вздохнула. К моему удивлению этого оказалось достаточно, и курилка с большими звездами затушил папиросу.

Мой нынешний разум представлял собой органичный сплав умственных способностей двух разных людей: молодого девятнадцатилетнего лейтенанта-инвалида и пенсионера-строителя из двадцать первого века. Такое сочетание давало возможность конкурировать с будущими компьютерами в скорости решения задач.