Поразмыслив, я решил эту проблему достаточно изящно, на мой взгляд. Просто все потенциально опасные места обошел, представив многое своими предположениями и догадками. Пусть выглядит как гениальное предвидение. Молодой талантливый юноша, мечтавший стать инженером, и много читавший различной литературы, интуитивно нащупал правильное направление. Такое бывало в истории не раз. Вот и Георгий Васильевич Хабаров будет таким провидцем. Главное, не переиграть.

Мои коллеги дружно появились около восьми утра. В кабинет они вошли почти одновременно: сначала Савельев, потом Кузнецов, и последним Гольдман. Все были свежевыбритые, в чистых гимнастерках, готовые к трудовому дню.

Они сразу обратили внимание на исписанные листы на моем столе.

— Ночь трудился, Георгий Васильевич? — спросил Савельев с неподдельным интересом.

— Да, времени терять не хотелось, — ответил я, потягиваясь. Мне удалось поспать ровно три часа устроившись на полу, благо в кабинете на вешалке висело несколько шинелей.

К приходу своих коллег я уже попил чаю и приступил к дальнейшей работе, но сонливость еще не прошла.

Они, конечно, попросили разрешения ознакомиться с моими ночными трудами. Я не возражал. В конце концов, нам предстояло трудиться вместе, и чем раньше они войдут в курс дела, тем лучше.

Гольдман с Кузнецовым прочитали всё молча, лишь изредка переглядываясь. Гольдман хмурился, что-то обдумывая, Кузнецов кивал, видимо, соглашаясь с написанным. А вот у Савельева сразу же загорелись глаза. Он читал быстро, жадно, и было видно, что идея крупнопанельного домостроения его буквально захватила. Он что-то хотел сказать, но, посмотрев на старших товарищей, которые продолжали молча изучать текст, тоже промолчал. Дисциплина прежде всего.

Когда они закончили, Гольдман аккуратно сложил листы и положил их обратно на мой стол.

— Интересно, — коротко произнес он. — Очень интересно. Нас сейчас вызывает товарищ Андреев. Если получится, поговорим еще сегодня.

Они сразу же куда-то ушли и вернулись через полчаса. По их лицам было понятно, что разговор с Андреевым прошел серьезный.

— Мы, Георгий Васильевич, не дети и отлично поняли, чем ты занимаешься, — Кузнецов прямо с порога начал говорить на правах старшего по возрасту. Голос у него был глуховатый, с хрипотцой, вероятно, от многолетнего курения. — Тем более что товарищ Андреев подробно нам всё объяснил и расставил все точки над «и». Проект действительно важный, государственной важности, можно сказать. Мы на самом деле здесь бываем нечасто, особенно в полном составе. Вчера и сегодня исключительно благодаря пополнению в наших рядах и появлению у нас нового начальства.

Он прошел к своему столу, сел, достал из кармана гимнастерки папиросу, неторопливо прикурил от спички и только после этого продолжил, затянувшись и выпустив дым.

— Сейчас мы были у товарища Андреева, и он распорядился, чтобы мы ежедневно знакомились с твоей деятельностью. Когда дело дойдет до реализации твоей идеи, мы должны будем без раскачки начать трудиться вместе с тобой. Поэтому давай договоримся, что ежедневно, утром, в восемь ноль-ноль, мы будем собираться здесь, в отделе. Все четверо. И, конечно, мы готовы сразу же подключиться к твоему делу, если в этом будет необходимость. Расчеты проверить, чертежи помочь составить, что там еще понадобится. Мы все инженеры, полезными будем.

Когда Кузнецов закончил говорить, он был весь красный, как рак, ошпаренный кипятком. Шея покрылась пятнами, уши горели. Похоже, что к числу говорунов Степан Иванович не принадлежал. Он явно чувствовал себя неловко, произнося такую длинную речь.

Пока он говорил, Гольдман прошел к своему столу и достал какие-то бумаги из ящика. Просмотрев их быстрым взглядом, он положил документы в свою полевую сумку и повернулся к нам.