Я с трудом оторвал взор от Волги и развернулся. Впереди и слева был Мамаев курган, высоте 102. Это казалось немыслимым, но мы отбили его у немцев. Наша дивизия там была не одна, и мы все вместе удержали его.

Кто-то аккуратно взял меня за руку и в голове стало светлеть, буря в душе стала утихать и я начал возвращаться из прошлого лейтенанта Хабарова.

— Лейтенант, — кто-то обратился ко мне хриплым, прерывающимся голосом. — Убери пистолет, от греха подальше. Я тебя понимаю, сам бы их всех перестрелял, была бы возможность, но наша война закончилось.

Напротив меня стоял водитель Михаил и держал меня за левую руку, которая судорожно сжимала ТТ. Наверное только костыль до боли впившийся мне в подмышку, который я держал посиневшей от напряжения правой рукой, помешал мне взвести затвор и открыть стрельбы по работающим рядом немцам.

До них было метров пятнадцать, они наверное все поняли и сбились в кучу, со страхом глядя на меня. В их глазах я прочел животный страх, какой однажды увидел в чужих глазах, когда чуть ли на смерть дрался в детдоме, а потом в одной из рукопашных уже здесь в Сталинграде, когда голыми душил немца, а потом просто перегрыз ему глотку.

Я убрал пистолет, с помощью своих товарищей сел в машины и мы поехали дальше. Когда мы тронулись, я увидел как из развалин неторопливо вышел конвоир с винтовкой на винтовкой на плече и недовольно прикрикнул:

— Чего встали, недобитки фашистские? Давай, работайте. Рапте шнелле, шнелле, кому суки говорят.

— Моя жена каким-то чудом сумела с тремя детьми уйти к сестре в Кировсккий. А остальные, пять человек, погибли, — начал говорить водитель, руки его на рулевом колесе задрожали. — Наш дом выделялся, его дед еще перед революцией из камня сложил. Немцы там огневую точку оборудовали. Я все подходы к нему знал, вот и вызвался уничтожить. Мы вдвоем пробрались, зашли с тыла и двумя связками всех там похоронили. Сами еле ноги унесли. Меня потом Звездочкой наградили.

Глава 20

Наконец, мы подъехали к центральным проходным завода на площади Дзержинского. Тот, кто не знает, что это площадь и проходные вряд ли поймет, чем эти развалины были до войны. Бомбы и снаряды здесь разрушили абсолютно всё, можно даже сказать перепахали. Металлические прутья в развалинах торчали во все стороны, словно растопыренные пальцы гигантской руки. Некоторые из них были скручены в невероятные спирали, другие просто обломаны и висели на последних нитях металла.

Я вышел из машины и остановился, поражённый увиденным. Непроизвольно до боли сжались кулаки. От масштабов разрушений перехватило дыхание.

Во время боёв, когда голова занята совсем другим, когда каждую секунду думаешь о том как убить врага и самому остаться живым, все эти разрушения воспринимались иначе. Тогда это был просто фон, декорации к страшному спектаклю войны. Развалины служили укрытием, воронки защищали от пуль, обугленные остовы зданий становились огневыми точками. Теперь же, когда орудия замолчали и можно было спокойно оглядеться вокруг, масштабы катастрофы поражали воображение.

Сталинградский тракторный завод, некогда гордость советской промышленности, символ индустриализации, немцам захватить так и не удалось. Упорные и ожесточённые бои шли несколько месяцев непосредственно на его территории, буквально в цехах, у станков, в коридорах. Здесь каждый метр был полит кровью, здесь насмерть стояли и наши, и противник. Не осталось ни одного помещения, которое не пострадало бы от этого противостояния. В некоторых местах завод представлял собой гигантское кладбище металла и бетона, где цеха превратились в обугленные остовы с провалившимися крышами и выбитыми стенами.