Андрей тоже вышел из машины и уже успел достать из багажника костыль, готовый подать его мне, если понадобится. Он молча протянул его, и я благодарно кивнул.

Я прислушался и вдруг с радостью понял, что слышу какие-то звуки, доносящиеся из глубины заводской территории. Лязг металла, стук молотков, даже отдалённый гул работающего мотора. Где-то скрежетали по металлу режущие инструменты, где-то с шипением работал сварочный аппарат. Эти звуки могли означать только одно: на заводе кто-то что-то делает. Завод не умер окончательно. Жизнь возвращается. Просто на таком огромном предприятии, даже разрушенном, эти звуки теряются в пространстве, растворяются среди руин, и ожидаешь услышать совсем другое.

Тракторный завод на самом деле уже оживает. До восстановления основного производства, конечно, ещё очень далеко, годы работы впереди, но пока ещё немногочисленный коллектив завода поставил перед собой очень амбициозную задачу: уже предстоящим летом из его цехов должны выйти первые отремонтированные танки. Это была задача государственной важности, фронту нужна техника.

Первые повреждённые танки уже доставлены с фронта, и начались ремонтные работы. Сталинградцы уже разработали новую технологию восстановления повреждённых машин: вместо того чтобы разбирать каждый танк по отдельности, перебирая его от носа до кормы, был внедрён поточный метод восстановления, при котором все поступающие танки полностью разбирались, а затем снова собирались из исправных и новых деталей. Это было похоже на работу конвейера, только в обратном порядке. Сначала разборка, потом сборка. Это решение позволило значительно сократить время ремонта и существенно снизить себестоимость работ. Умные головы придумали, опытные руки воплотили.

Восстановленных площадей, естественно, не хватает, и некоторые танки ремонтируют прямо на улице, под открытым небом. Я видел несколько таких машин ещё на подъезде к заводу. Рабочие в телогрейках и ватных штанах колдовали над ними, несмотря на апрельскую слякоть и ветер. Сваривали пробоины в броне, меняли повреждённые гусеницы, устанавливали новые двигатели. Работали сосредоточенно, молча, с той особой серьёзностью, которая бывает у людей, знающих цену своему труду.

Принципиальное решение о восстановлении завода было принято сразу же после окончания боёв, ещё когда город дымился пожарами. И уже в феврале была организована Особая монтажная часть № 14. Она уже вместе с военными сапёрами выполнила основную задачу первого этапа: разминирование завода и санитарную очистку территории. Это был адский труд, опасный и тяжёлый. И уже начались работы второго этапа: восстановление ремонтных мощностей и запуск их в дело.

Все в обкоме и горкоме знают, что в ближайшие два-три дня будет принято постановление Государственного Комитета Обороны о восстановлении города и области, и будет полная ясность, что ждёт Сталинград в ближайшие месяцы. Это постановление определит приоритеты, выделит ресурсы, расставит задачи. В отношении тракторного завода вопрос только в одном: что будет на первом месте, производство танков или всё-таки тракторов. Это принципиальный вопрос, от которого зависит очень многое. Танки нужны фронту немедленно, но тракторы нужны стране для восстановления сельского хозяйства. Выбор непростой.

Возрождением завода руководит его главный металлург Валентин Александрович Семёнов. Гольдман рассказывал мне о нём по дороге, и я был готов к встрече. Человек легенда, говорил Илья Борисович, один из тех, кто строил этот завод с нуля.

Я медленно двинулся вперёд, внимательно глядя под ноги. Если бы не опора в виде костыля и бдительность сопровождающих, я бы точно несколько раз упал. Нога ещё не совсем окрепла после ранения, совершенно нет навыка хождения по таким местам и каждый неровный участок был потенциальной опасностью.

Дорога была неровной, местами провалившейся, с ямами и воронками от снарядов и авиабомб, усеянная обломками кирпича, осколками стекла, кусками арматуры.