Ри опустила глаза в растущем смущении, некоторые подробности происшедшего ночью выскользнули из ее памяти. Когда она вновь подняла глаза, ее взгляд уперся в широкую мускулистую бронзовую грудь, поросшую темными вьющимися волосами.

Когда же она в замешательстве и смятении отвернулась, ее взгляд упал на пару мокрых, съежившихся бриджей и рубашку, очень похожую на ту, что была на ней. Они беспорядочно валялись на полу, по-видимому, сброшенные впопыхах.

Перехватив взгляд Ри, Данте вопросительно поднял брови.

– Надеюсь, ты не думала, что я буду спать в мокрых бриджах, милочка? – спросил он с разыгранным удивлением. – Я бы подхватил смертельную простуду, а ведь ты этого не хочешь, не правда ли?

– Да нет, я бы очень этому обрадовалась, – заявила Ри с красными от гнева и жара щеками.

– Но это не привело бы ни к чему хорошему, – усмехаясь, сказал Данте и протянул руку к упавшей на грудь длинной пряди ее золотистых волос. – Боюсь, что вся ответственность за мою преждевременную смерть легла бы на тебя. В конце концов, я вымок, потому что купал тебя, а ты плескалась. Не слишком ли жестоко – наказать меня смертью за мою доброту? Люди этого не поймут. – Данте с затаенном усмешкой ожидал ответа, уверенный, что она клюнет на его приманку.

– Ничего себе доброта! – задыхаясь от ярости, проговорила Ри.

– Нет, нет, ты должна быть благодарна мне, – перебил Данте мягким голосом, не обращая внимания на ее недоверчивый взгляд. – Я стараюсь помочь тебе осуществить свой замысел. – Он поцеловал ее чуть приоткрытые губы и добавил: – Ты очень близка к своей цели – вот-вот соблазнишь меня.

И в подтверждение своих слов Данте обвил руками ее теплое тело под рубашкой, у самых бедер, а затем стал поднимать руки вверх, задирая рубашку. Слегка сжав ее маленькие грудки, он схватил ее за ягодицы и начал теснее прижимать к себе.

Ри Клэр Доминик не имела ни малейших оснований сомневаться в искренности его слов, ибо что-то горячее, пружинистое нетерпеливо искало ее мягкое уязвимое место между ногами.

Охваченная стыдом, Ри закрыла переполненные слезами глаза, ибо у нее не было сил бороться против этих могучих рук, неумолимо ее стискивающих. Она удивленно затаила дыхание, ощутив прикосновение губ к своим грудям, а затем еще более ласковое прикосновение языка. Открыв глаза, Ри увидела сверху голову с волнистыми каштановыми волосами. Горячее мужское тело обжигало ее, как раскаленное железо. Она чувствовала густой мужской запах.

Целуя изогнутое горло девушки, Данте Лейтон вдруг ощутил вкус горячих соленых слез и в изумлении поднял глаза, ибо никак не ожидал такого ответа на свои ласки. Он продолжал на нее смотреть, озадаченный не только ее реакцией, но и необычными своими ощущениями. Не веря собственным глазам, Данте с презрением заметил, что у него дрожит рука. С верхней губы он смахнул капельки пота. То, что в порыве страсти он так забылся, внушало ему отвращение к самому себе.

Фиалковые глаза находились так близко от него, что он хорошо видел бледно-желтые круги вокруг расширившихся зрачков. И то, что эти глаза были переполнены страхом и презрением, а отнюдь не огнем страсти, неприятно его поразило, внушило странное недовольство собой. Его обволакивал ее теплый запах. В этот запах вплетался такой знакомый и в то же время незнакомый запах мыла, которым он мыл ее накануне. Его поразила изумительная красота ее волос, и, спрятав лицо среди этих золотистых прядей, он как бы ощутил густой запах моря и сандалового дерева.

Она казалась настоящим воплощением чистоты, и, чтобы избавиться от этого впечатления, Данте пришлось напомнить себе, как она лгала и изворачивалась накануне.