– Не по-джентльменски, – поблескивая глазами, закончил за него Дайте.

– Да, капитан, – в некотором смущении подтвердил Аластер. – Она очень славная благородная леди, так много выстрадавшая и вряд ли нам стоит усугублять ее горе.

– Нам?

Аластер прочистил горло.

– Предстоящее нам плавание может оказаться весьма и весьма опасным. Вправе ли вы подвергать ее жизнь опасности только потому, что странно очарованы ею? Да, – уже более твердо повторил суперкарго, видя, что капитан слегка поднял свои изогнутые брови, – вы не можете отрицать этого, капитан, потому что нельзя не заметить, как вы на нее смотрите. Она буквально околдовала вас, но ведь в этом нет ее вины. Она не принадлежит к нам, экипажу «Морского дракона». – Тут Аластер выдержал паузу, видимо, набираясь сил, чтобы продолжить. – Мы не те люди, с которыми ей следует общаться. Хорошо ли это, чтобы утонченная, благородная девушка сидела на палубе босоногая и училась вязать морские узлы с помощью старого пирата, медоречивого ирландца и грубых простых матросов? – неловко заключил Аластер.

– Вы тактично хотите сказать, – тихо произнес Данте, – что я – неподходящая компания для молодой леди. Вы полагаете, что она возражает против общения с контрабандистом и его шайкой головорезов? – спросил он, но все его мысли были о прошлой ночи, о том страстном отклике, который ему наконец удалось вызвать у леди Ри Клэр Доминик. Он вспоминал ее нежные мягкие губы, вспоминал, как она его дразнила их легкими, мотыльковыми прикосновениями, прежде чем самозабвенно отдаться его поцелуям. Он сожалел, что они расстались так враждебно. Для него было неожиданностью, что темные от страсти глаза девушки наполнились вдруг такой явной ненавистью. Но он не очень-то беспокоился по этому поводу, уверенный, что, если однажды сумел пробудить в ней ответное чувство, сможет сделать это и в другой раз.

Повернувшись к кормовым окнам, Данте принялся считать взятые со стола монеты.

– Вы обладаете большим даром убеждения, капитан, а леди Ри, в конце концов, невинная молодая девушка, которой трудно противостоять вашему искусству соблазнения женщин, – решительно выложил Аластер то, что думает. Он старался говорить рассудительно, но, едва с его уст сорвались эти злополучные слова, по прищуренным глазам капитана он понял, что сказал именно то, чего никак не следовало говорить.

Обеспокоенный и опечаленный Аластер смотрел на спину и широкие плечи капитана, который, надменно выпрямившись, продолжал стоять лицом к окнам. Суперкарго служил на корабле уже много лет, всегда уважал капитана, считал его своим другом, и для него было мучительно думать, что эта дружба может распасться из-за женщины. Но другого пути он не видел. Он, Аластер, никогда не сможет жить в мире с собой, если с Ри Клэр приключится беда, не сможет он и сохранить прежнее уважение к Данте Лейтону, если она пострадает по вине капитана.

– Сдается мне, во всяком случае, хочется так думать, что мы оказали бесценную услугу леди Ри Клэр. Мы протянули ей руку помощи в тот момент, когда она отчаянно нуждалась в этом. Но мне кажется, что, хотя мы-все полюбили ее, отныне наши дороги расходятся. Судьба предоставила нам возможность сделать добрый поступок, не более того. Ри Клэр должна возвратиться в Англию, к своим родным. Мы не имеем права, Данте, отказывать ей в этом, – серьезным топом произнес Аластер, пытаясь переубедить своего друга. У него было такое впечатление, будто капитан не слышал ни единого слова из сказанного им.

Но он ошибался. Данте выслушал его внимательно, не упустив ни единого слова. Аластер, конечно, прав. Видит все в верном свете, тогда как он, Данте, может споткнуться, ослепленный.