Она, очевидно, прочла на его лице замешательство, потому что спросила:

— Вы что же, не знаете, что здесь случилось?

Он отрицательно покачал головой.

— Тогда я зря рассказала вам так много. Я-то думала, что вы уже сложили всю мозаику. Собственно, это ведь никакой не секрет.

Блэквуд догадался:

— Значит, Линди Пур, похороненная в мавзолее, — это Линда Стемп!

— Конечно! О ней я и говорю. А рядом лежит ее муж. Это тоже своего рода трагедия…

Черри рассказала, что капитан Пур скончался в самом начале тысяча девятьсот сорок третьего года. Он как раз готовился отплыть в Северную Африку, говорил, что хочет вернуться к дням своей славы. Он упал и скоропостижно умер, занимаясь курсом гимнастики собственного изобретения. Зиглинда нашла его на террасе; он лежал беспомощно, точно подбитая птица. Она позвала на помощь, но ей ответило только эхо от кораллового дерева; тогда на ранчо жили они вдвоем; пустые комнаты горничных покрылись пылью, по кухне для работников шныряли жадные мыши.

— Что же мистер Брудер? — спросил Блэквуд.

— А что — мистер Брудер? Вы сами его знаете. Вы знаете, что он стал за человек.

Блэквуд возразил — все равно казалось, что он любил эту девушку. Почему же они так и не соединились?

— Потому что так случается со многими — так и живут не с теми людьми, — ответила миссис Ней. — Или совсем одни.

Блэквуд ответил, что не понял.

— Да будет вам, мистер Блэквуд! Вы что же, никогда не ошибались в делах сердечных?

Но Блэквуд не желал продолжать разговор на эту тему и спросил:

— А что случилось с Эдмундом, ее братом?

— Умер, как вам известно. Еще одна ужасная ошибка… Все мы их совершаем, мистер Блэквуд, правда? Эдмунд подумал, что Линда отдалась Брудеру, но он ошибался. Бедняга… Знаете, я думаю, что у него с самого рождения неудачно легли карты.

Миссис Ней прибыла на встречу, одетая в белое теннисное платье с вышитыми по подолу апельсинами и лимонами.

— Эсперанса держит небольшой магазин в Фэр-Оуксе, дамы Пасадены просто без ума от ее швейных талантов, — пояснила она.

Миссис Ней вела Блэквуда к теннисному корту, за которым верных лет двадцать никто не следил. После землетрясения в Лонг-Бич задняя линия корта раскололась надвое; в трещинах бетона росли дикие золотые маки и сладкий фенхель с листьями, похожими на перья. Блэквуд и Черри были нужны друг другу; они поняли это каждый в отдельности, и поэтому им было удобно друг с другом.

Миссис Ней попросила Блэквуда присесть на сломанную скамью сбоку от корта. Было ясно, что она намеревается продолжать свой рассказ: лицо ее посерьезнело, как перед ответственным выступлением. И действительно, Черри ощущала потребность в этом: в свое время она не довела до конца свою роль; не думая ни о ком, кроме самой себя, она гонялась за разными историями, а теперь, для очистки совести, очень хотела разложить все по полочкам. Джордж как-то написал ей: «Моя милая и дорогая Черри! Никто не гордится абсолютно всем, что было в прошлой жизни. Но никогда не поздно внести изменения. Никогда не поздно хотя бы попробовать что-нибудь исправить — даже для тех, кого уже нет».

Черри сказала:

— После смерти Эдмунда его арестовали. Был суд.

— Арестовали? Кого?

— Мистера Брудера. Он, по-моему, не очень-то сотрудничал с судом. Он к тому времени очерствел, начал становиться таким, каким вы его знаете.

— Мистера Брудера обвинили в убийстве?

— То был печальный день. Но мне, наверное, не стоит больше об этом рассказывать, мистер Блэквуд. Что было — то прошло; вот так вот.