— Говард, послушай меня. Зачем тебе искать в аэропорту такси? Я тебя встречу.

— Нет, нет, — запротестовал он. — В этом нет необходимости.

— Я знаю, что в этом нет необходимости. Просто мне хочется.

После паузы, во время которой Говард обдумывал ее слова, он сказал:

— Ну хорошо. Эмили, ты душка.

Она не привыкла сидеть за рулем его большой бесшумной машины, тем более ночью и в дождь. Ее мощь и гладкий ход наводили на нее страх — она чаще, чем надо, нажимала на тормоза, вынуждая идущих за ней водителей недовольно сигналить, — но ощущение основательности и надежности этого транспортного средства и жемчужный блеск дождевых капель на широком темно-зеленом капоте, несомненно, доставляли ей удовольствие.

Когда Говард вышел из «рукава», она поразилась тому, как он осунулся и сник, просто старик, но вот он ее увидел и обрадовался как мальчишка.

— Ух ты! Это здорово, что ты меня ждешь.

Не прошло и года, как он снова отбыл в Калифорнию, и на этот раз отсутствие Говарда прошло под знаком его молчания и ее страха. Она даже не могла его встретить, поскольку не знала, днем он прилетает или вечером, не говоря уже о рейсе. Все, что ей оставалось, — это ждать и прикладывать максимум усилий — на работе это касалось умиротворения вечно недовольной Ханны Болдуин, а вечерами ей приходилось всячески подавлять в себе острое желание напиться и уснуть.

Однажды об эту пору, возвращаясь в офис после ланча, она увидела изможденное, недовольное женское лицо сильно постаревшей женщины (синяки под глазами, морщины, вялые, обидчиво поджатые губы) и через секунду с ужасом поняла, что это ее отражение в зеркальной двери. Вечером, стоя перед зеркалом в ванной, она попыталась так и эдак «улучшить» лицо: прищуривала глаза с намеком на улыбку, а затем широко раскрывала рот, изображая полный восторг, сжимала и разжимала губы, с помощью ручного зеркальца отслеживала, как меняется ее профиль под разными углами, без устали меняла прическу в надежде добиться все того же желаемого эффекта. После этого, уже стоя перед большим зеркалом в прихожей, она сняла с себя всю одежду и принялась изучать свое тело под ярким светом. Животик пришлось втянуть, зато маленькие грудки смотрелись выигрышно: время было над ними не властно. Повернувшись спиной, она глянула через плечо и убедилась воочию, что ягодицы отвисают, а на ляжках появились складки, но в целом, решила она, снова становясь перед зеркалом фронтально, все обстояло совсем неплохо. Она отошла метра на три, пока не оказалась на ковре в прихожей, и стала выделывать разные па и принимать позы, каким научилась в классе по современному танцу в Барнарде. Это были хорошие упражнения, подарившие ей несколько приятных эротических минут. В далеком зеркале она видела стройную легкую девушку, двигавшуюся без всяких усилий, пока, оступившись, не застыла в неуклюжей позе. Она вспотела и тяжело дышала. Всё, довольно глупостей.

Теперь в душ. Но когда она вошла в ванную, зеркальце аптечки подловило ее с такой же жестокостью, как ранее зеркальная дверь на улице: она вновь увидела лицо постаревшей женщины, отчаявшейся, готовой схватиться за соломинку.

Говард вернулся через два дня, после того как она уже перестала его ждать, и по его лицу, если не по звуку поворачивающегося в замке ключа, она сразу поняла, что все кончено.

— Я бы тебе позвонил, но не захотел тебя будить, чтобы только сказать о том, что я немного задержусь. Как ты?

— Нормально. Как твоя поездка?

— Поездка… та еще. Давай-ка я сначала приготовлю нам что-нибудь выпить, а затем поговорим. — Из кухни, сквозь звуки ударяющихся о стекло кубиков льда и льющейся жидкости, донесся голос: — Между прочим, Эмили, нам есть о чем поговорить.