У Эмили перехватило горло. Через минуту, почувствовав, что уже может говорить, она спросила:

— Она правда так сказала?

— Насколько я помню, именно так.

Теперь они ехали по густонаселенным улицам пригорода, и им приходилось останавливаться перед каждым светофором.

— Здесь уже недалеко, — заверил ее Питер. — За следующим углом… Вот мы и приехали.

Ресторанная вывеска обещала «СТЕЙКИ и ЛОБСТЕРОВ» и «КОКТЕЙЛИ», но фасад был неприглядный: здесь и там краска облупилась, оконца были маленькие. Проезжая мимо такого заведения, голодная пара невольно подумает, а стоит ли здесь останавливаться. («Ты как считаешь?» — «Даже не знаю. Как-то не внушает доверия. Может, дальше найдем что-нибудь получше?» — «Дорогая, я же тебе говорил. Тут поблизости ничего нет». — «Ну, если так… ладно, была не была».)

Питер припарковался на гравийной стоянке с пробивающимися сорняками и повел Эмили за угол к деревянной лестнице, которая вела на второй этаж.

— Пап, — позвал он. — Ты дома?

Из глубины появился Тони Уилсон, похожий на постаревшего и растерянного Лоренса Оливье. Он открыл хлипкую дверь и впустил их со словами:

— Кого я вижу! Привет, Эмми.

Маленькая квартирка, имевшая вид времянки, — она напомнила Эмили убогое жилище Пуки над гаражом в «Большой усадьбе» — была загромождена мебелью. В редких простенках можно было разглядеть двух предков Тони, а также картинки в рамочках, какие продаются за пять-десять центов. Из кухни выпорхнула сияющая Вера в шортах, энергичная крупная женщина за сорок.

— Только не думайте, что у меня от природы такие ноги-тумбы, — с порога заявила она. — Это они у меня так опухают от аллергии. — Словно демонстрируя избыток плоти, она стукнула себя по ляжке, которая вся задрожала. — Где же мне вас посадить? Питер, сними коробку с голубого кресла.

— Спасибо, — сказала Эмили.

— Примите наши искренние соболезнования, — понизила голос Вера, усаживаясь рядом с Тони на маленькую кушетку, перекочевавшую сюда из старого дома. — Мать у всех одна.

— Она… давно и серьезно болела.

— Я знаю. С моей матерью была та же история. Пять лет почти не вылезала из больницы. Постоянная боль. Рак поджелудочной. Мой первый муж — рак толстой кишки. Умер в мучениях. А этот! — Она толкнула Тони в плечо. — Как же он меня напугал! Питер рассказал вам про аварию? Да, я же вам ничего не предложила! Как вы насчет кофе или чая?

— Спасибо. Ничего не надо.

— Хотя бы возьмите пирожное. Они вкусные. Она показала пальцем на тарелку, стоявшую на маленьком столике. Сухое печенье с шоколадными вкраплениями. Питер протянул руку за печеньем и, пока она продолжала говорить, тихо себе жевал.

— Короче. В половине шестого звонят мне из дорожной полиции. Прилетаю в больницу. Этот лежит на носилках в отделении экстренной помощи, без сознания, весь в крови. Мозги наружу. Всё, думаю, покойник.

— Ну хватит, Вера, — проговорил Питер с полным ртом.

Она повернулась к нему с округлившимися от простодушного негодования глазами:

— Ты мне не веришь? Не веришь? Клянусь богом, Питер. Его мозги вылезли наружу.

Питер сглотнул:

— По крайней мере, они смогли его заштопать.