— Еще по одной и на боковую! — глядя почему-то мимо Годимира, предложил Дорофей.

— Нет, друзья! Я — все, — твердо ответил рыцарь, откинулся на спину и принялся рассматривать звездное небо.

Путь Молочника упрямо не желал оставаться на месте, вращаясь наподобие крыльев ветряка. Звезды то троились, то двоились, умудряясь при этом вести хоровод вокруг Полуночной звезды, последней в дышле Воза.

Разбойник с бортником еще болтали. Кажется, наливали… Издали от реки слышался визг и хохот. Это парни и девки начали прыгать через костры, совершая обряд очищения огнем. Вскоре придет черед воды принимать разгоряченные танцами и беготней тела, смывая вместе с пылью и потом земные грехи. И можно снова нарушать заповеди Господа. До следующей Водограевой ночи. Очень удобно…

С этими мыслями Годимир заснул.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

КОРОЛЕВНА

Проснулся Годимир от истошного крика:

— Свели! Свели!!!

Рыцарь рванулся, хотел вскочить, но упал на четвереньки — затекла нога. Он отчаянно закрутил головой по сторонам. Серая предрассветная мгла окутывала подворье так, что и ближний плетень не разглядеть. С вырубки наползал стылый туман — и это конец червня!

— Свели! Сволочи! Конокрады!

Незнакомый хриплый голос шел от навеса около сараюшки, где они с Ярошем с вечера привязали коней. Неужели? Вот так Гнилушки! А говорят: чем дальше о города, тем ворья меньше. Сельские, мол, обитатели прадедовскую правду блюдут и честностью гордятся. А кто же кричит?

Неподалеку заворочалась темная куча:

— А? Что?

Ярош. Сейчас бы ему увечного побирушку изображать… С похмелюги.

Поднявшись на ноги, Годимир схватился за голову — словно церковный колокол под черепом зазвонил. Да не просто колокол, а колокол-великан из Нагорного собора, что в Хороброве, в Старом городе прихожан к вечерне зовет.

— Что там? — Бирюку удалось подняться без особых затруднений.

— Да кажись, с конями что-то… — ответил рыцарь, удивившись своему голосу — сипатому до неузнаваемости. — Эх… Водички бы…

Из сумрака выплыла взъерошенная борода Дорофея:

— Свели! Понимаешь? Свели!..

Так вот чей крик их разбудил! Как ни хвалили вчера Ярош с бортником свекольную, а пойло пойлом остается. Во рту сухо, голова гудит, перед глазами черные точки плавают. Или, может, третий кувшин лишним был? Говорил же священник в Стрешинском замке, что винопитие без меры до добра не доведет…

— Кто свел? Кого? — Ярош вплотную подступил к Дорофею, схватил его за зипун.

— Коней, понимаешь, коней свели… Узнаю кто, пополам перерву, суки… — забормотал бортник, виновато моргая.

— Точно не знаешь? — Разбойник притянул его к себе почти вплотную, навис, глядя сверху вниз.

— Да точно, Ярош, точно… Откуда ж мне… Я ж, понимаешь, с вами… — зачастил мужичонка, стараясь не смотреть Бирюку в глаза. — Да ты что, не веришь мне! Я ж тебе… А ты, понимаешь… — Он сорвался на хриплый визг.

— Ладно. Верю. — Разбойник разжал пальцы, позволяя кметю обессиленно усесться на землю. — Как прознал?

Дорофей молчал. Сопел и молчал.

— Отвечай, елкина кочерга, когда спросили?! — рыкнул Ярош, замахнулся ногой, но не пнул. Видно, пожалел.

— По нужде приспичило, понимаешь… — глухо проговорил бортник. — Встал. Думал, за сарайчик… Я всегда, понимаешь…

— Да не тяни! Шустрее!

— Чего там шустрее… Глянул — коней нетути.

— Мать вашу! — Разбойник сжал кулаки и, не слушая больше лепет Дорофея, кинулся к сараю.