Оставшись без собеседника, кметь вытер рот рукавом и затянул, уставившись прямо перед собой:

— Вона ты как со мной, понимаешь… Я, значит, для тебя, а ты… Вона как выходит…

Годимир едва ли не бегом направился вслед за Ярошем. Не раздумывая, последовал его примеру, когда разбойник, пробегая мимо бочки для сбора дождевой воды сунул туда голову и, шумно отфыркиваясь поспешил дальше. Вода отдавала тиной, но зато оказалась чудо какой холодной!

Беглый осмотр места происшествия показал — неизвестные ворюги сперли обоих коней вместе с недоуздками и захватили одну уздечку и седло.

— Один был, — уверенно сказал Ярош. — Сейчас я погляжу… Эх, свету бы… — Он скрутил из соломы тугой жгут, сунул в руки Годимиру: «Держи, пан рыцарь!» и принялся щелкать кресалом. Отсыревшая за ночь солома упорно сопротивлялась. Искорки гасли, так и не успев превратиться в язычки пламени.

— А что это вы тут делаете? — раздался озадаченный голос Олешека. — Омет спалить надумали7?

— А! — раздраженно отмахнулся Ярош. — Не мешай, музыкант!

— Не видишь, что ли? Коней увели!

— Мать честная! — воскликнул шпильман. — Вот те и поселяне!

— Да не могли наши, зуб даю! — твердо проговорил Дорофей. — Ну, разве что для забавы, понимаешь… Малолетки… Ежели так, тады я живо разберусь… Понимаешь…

— Я твоим малолеткам головы поскручиваю, если без коня тут останусь! — вскочил Ярош, в сердцах швыряя оземь огниво и кремень. — А уж что пан рыцарь устроит, я и угадывать не берусь!

Бортник кинул быстрый испуганный взгляд на Годимира. Настоящих рыцарей в Гнилушках видели редко, а потому верили любой сказке про них.

— Так, может, и не наши… — заюлил кметь. — Может, кто чужой в село забрел…

— Что ты лепишь? Какой чужой? Откуда? — оскалился Ярош. — В вашей-то глухомани…

— Да не знаю я, понимаешь… А только слухи слыхивал… Были пришлые, Господом, отцом нашим Пресветлым и Всеблагим…

— Долго вы препираться будете? — Олешек зевнул и потянулся. — Вон, рассвет скоро.

— Верно, — согласился Годимир. — В погоню надо собираться.

— Во-во, понимаешь… — обрадованно воскликнул Дорофей. — По следам пойдем. Я… понимаешь… в лесу всю жизнь…

— Всю жизнь, всю жизнь! — передразнил его Бирюк. — Лучше б собаку завел какую-никакую!

— Тык… это… какая собака? — Бортник уже согнулся, едва не касаясь носом земли, и рассматривал следы. — Я в лесу по десять ден, понимаешь… Чего она жрать будет… За мной, панове!

Он бодро потрусил к широкому пролому в плетне — видно было, что многолетней давности, но так и не дошли руки починить.

— Теперь сюда!

Годимир поблагодарил Господа, пославшего недавно дождь. На сырой земле отпечатки выделялись так же ясно, как шрамы на лице бывалого воина. Даже неопытный следопыт, навроде него, мог узнать ровно обточенные ковалем копыта серого, и лопатообразные, с исковерканным краем следы саврасого.

— Ничего, ничего, — бурчал себе под нос Дорофей. — Не таких, понимаешь, на чисту воду выводил…

— Ага! Ждут они тебя, — безнадежно вздохнул Ярош. — Уже небось полпоприща отмахали наметом…

— Нет, не может быть, — неожиданно возразил Олешек. — Я среди ночи вставал… До ветру… Были кони. Точно помню.

— Да? Не примерещилось?

— Слушай, Ярош, я, конечно, не удалец, вроде тебя, в колодки меня не заковывали, но коня от плетня отличить могу, — обиделся шпильман.