— Я не люблю смерть, рыцарь Годимир. Я не люблю свою жизнь — не жизнь. Я не люблю убивать. Без особой нужды. — Последняя фраза прозвучала как скрытая угроза.

Их разговор прервало появление на крыльце испуганной и взъерошенной, словно воробей после грозы, королевны.

— Пан Годимир! Они никак! — Взгляд ее зацепился за непринужденно помахивающую ногой навью, остановился. Рыцарь подумал, что Аделия сейчас лишится чувств в лучших традициях придворных панночек, но королевна оказалась крепче, чем он предполагал. Только ойкнула и застыла.

— Там мои друзья, — пояснил словинец. — Похоже, зачарованные.

— А это кто? — прошипела зеленокожая, напрягаясь, словно для прыжка.

— Эй, полегче! — предупредил ее рыцарь.

— Скучал, говоришь? А девку завел…

— Это не девка! — твердо проговорил Годимир. — Это королевна!

— Да ну?

— Святым Хоробром клянусь! Мы ее к отцу-королю, в Ошмяны, везем.

— В Ош-ш-шмяны… — Вот только что навья была на поленнице, а уже напряженно застыла рядом с Годимиром.

Аделия, сообразив, что дело неладно, юркнула в избу, захлопнув дверь.

— Иш-ш-шь ты… — прошипела неживая. — Прячетс-с-ся.

Она не побежала, как можно было бы предположить, а пошла к избушке легким и, на первый взгляд, неспешным шагом, но Годимиру потребовалось немало прыти, чтобы сравняться с нею.

— Погоди!

Зеленокожая обратила внимания на человека не больше, чем на докучливую муху.

— Постой! — Рыцарь без грубости, но настойчиво попытался схватить ее за плечо.

Небрежным, незаметным движением навья выскользнула из его ладони.

— Девчонка лиш-ш-шняя… — высказалась она, не поворачивая головы. — Королевна не нужна!

— Ты погоди! Погоди! Как не нужна? Кто обещал мне помогать? — Годимир забежал вперед и, раскинув руки, перегородил неживой дорогу. — Постой. Послушай… Да послушай же!

— Что ещ-щ-ще? — Зеленокожая застыла с протянутой рукой. Острые ногти-коготки подрагивали в вершке от горла рыцаря.

— Ты обещала мне помочь?

Молчание. Сопение.

— Я обещал привезти королевну в Ошмяны. Живой и невредимой. Мне это нужно.

Навья прищурилась:

— Зачем?

— Меня посвятят в рыцари.

Острый коготок коснулся кадыка словинца. Осторожно прошел вниз, до ключицы, вонзился. Задержался так.

— Посвятят в рыцари благодаря этой взъерошенной утке?

— Это — королевна Аделия.

— Это. Взъерошенная. Утка.

— Это — королевна. Поверь, ей многое довелось пережить. И совсем недавно она спасла мне жизнь.

— Она?! — Навья едва не подпрыгнула.

— Да. Она, — твердо отвечал Годимир.

— А я?

— Ты тоже, — кивнул рыцарь и про себя добавил: «Ну как маленькая, а утверждает, что несколько сот лет…»

— Послушай, рыцарь Годимир. — Навья холодно прищурилась и оскалила клыки. — Послушай и запомни, кто тебе больше нужен. Сюда идут горные людоеды…

— Откуда…

— Не перебивай! Мохнопятик сказал. Мы с ним общаемся мысленно.

— Помоги разбудить Яроша! — воскликнул Годимир. — Мы будем сражаться!

— Не перебивай! Против дюжины? Вы умрете!

Теперь настал черед словинца рычать. Рычать от бессилия и безысходности. Горные людоеды (они же — горные великаны) — твари еще те. Каждый на две головы выше самого высокого человека, в плечах — аршина по два, руки с легкостью выкорчевывают молодые дубы. Правда, не слишком сообразительны и не отличаются разнообразием боевых навыков.