— Побежали! — Навья тряхнула головой, волна волос метнулась с плеча на плечо.

И они побежали…

Неживая повела людей на тот самый, похожий на вываленный язык, холм.

Когда Годимир бросил прощальный взгляд на избушку стариков-предателей, ему почудился внутри отблеск пламени.

— Что зыркаешь, пан рыцарь? — буркнул Ярош. — Боюсь я, кто-то из нас каганец опрокинул. Вот незадача! Сгорит теперь старуха. Будешь жалеть?

— Не думаю, — отозвался словинец. — Просто…

— А коль не пожалеешь, так и говорить не о чем. Ты не грусти, пан рыцарь, этот грех я на себя возьму. Одним больше, одним меньше… Какая разница? Мне по-любому в Королевство Господне не войти.

После они молчали. Поднимаясь по крутому склону, где корни елей цепляются за ноги, а колючие лапы хлещут по лицу и плечам, много не поболтаешь. Но на гребне рыцаря вновь заставил обернуться протяжный громкий не то крик, не то вой, донесшийся снизу…

Избушка дымилась. Плотные белые клубы вырывались из-под начавших скрючиваться и коробиться пластов дерна, в окне металось багровое пламя. Вряд ли Якуня выжила. Даже если и не сгорела, то в дыму задохнулась как пить дать. А может, это и к лучшему? Как бы отнеслись людоеды к бабке, упустившей добычу? Кто знает?

А потом Годимир увидел и нелюдей.

И вправду, около дюжины — пересчитывать не хотелось.

Здоровые, мохнатые, ручищи свисают ниже колен. Головы тяжелые, вырастающие прямо из плеч, со скошенными назад лбами и толстыми надбровными дугами. Рыцарь сумел разглядеть курносые носы с вывернутыми ноздрями, толстые губы и маленькие глазки. У большинства лица (или морды?) заросшие рыжими бородами, а у одного — очень высокого, широкоплечего — блестела на темени обширная лысина.

— Так вот вы какие, горные людоеды… — прошептал Олешек. — Не такими я вас представлял…

— А какими? — хмыкнул Ярош.

— Да кто его знает… Не такими, и все тут.

— Да и я, признаться, думал, они больше на людей похожи, — согласился Годимир.

— Во-во! — подхватил шпильман. — На басурман только. С кольцами в носу, кривыми мечами… Как их там в Басурмани кличут?

— Ятаганы, — подсказал рыцарь, приглядываясь повнимательнее к оружию людоедов. Ни мечей, ни сабель не наблюдалось. В ручищах они сжимали огромные дубины — в человеческий рост, не меньше, — и заостренные камни. У двоих под мышками были грубо и коряво сплетенные из бересты (или какой другой коры) туеса. При мысли, что же может находиться в них, словинца начало потихоньку мутить.

Великаны скучковались около конских трупов. Заголосили, размахивая дубинами. Лысый главарь что-то протяжно выкрикнул, тыча дубиной в сторону дымящейся избушки. Ему ответил светло-рыжий крепыш, кривоногий и сутулый. Запрыгал, ударил раза три дубиной оземь. Вожак заверещал, смешно вытягивая губы трубочкой, замахнулся дубиной. Крепыш отскочил и побежал вокруг вырубленной Якимом поляны, пригибаясь так низко, что казалось, будто он нюхает траву.

— Нас ищет… — едва слышно проговорила Аделия.

— Накаркаешь, твое высочество, — покачал головой Бирюк.

Навья наградила их обоих презрительным взглядом.

— Ты собираешься стоять тут вечно, рыцарь Годимир? — произнесла она, почесывая Мохнопятика за ухом.

— Да нет, — ответил словинец.

И тут рыщущий вокруг поляны крепыш заорал, на радостях застучал кулаками о землю. Побежал к холму. Прочие людоеды, вытянувшись в цепочку, поспешили за ним.

— За нами! — дрожащим голосом прошептал Олешек.

— Бегом! Живее! — выкрикнул Ярош.

Упрашивать никого не пришлось.