Проверять ни Ярош, ни Годимир не хотели. Тем более, что Мохнопятик, принюхавшись черной шершавой блямбой носа, нырнул в пещеру. Он явно не предвидел никакой опасности. Навья спокойно, словно к себе домой, шагнула за ним.

— Пошли! — махнул рукой рыцарь.

Под своды пещеры они вступили, приняв все-таки меры предосторожности. Годимир держал перед собой обнаженный клинок, а Ярош до половины натянул тетиву лука.

Темнота.

Затхлый запах. К обычной сырости примешивается еще что-то непонятное. Как будто в мастерской алхимика…

Под ногами поскрипывает щебень. Ничего необычного.

Рыцарь и разбойник двигались плечо к плечу. Позади сипло дышал Олешек и напряженно — королевна. Она шагала почти неслышно, легко наступая опорками на мелкие камушки и, казалось, даже не сдвигая их с места.

— Лбом бы не врезаться… — прошептал Ярош.

— Угу, — кивнул Годимир, но вряд ли его жест кто-то разглядел в непроглядной тьме.

Навья звонко рассмеялась. Хлопнула в ладоши.

Внезапно возникшее зеленоватое свечение разлилось от ее рук, осветило низкий потолок, весь в известковых наростах и черных полосах копоти, неровные стены, плавно повышающийся от входа пол.

Ничего необычного.

Ничего, что могло бы насторожить или заставить вспомнить об опасности.

Только…

Что это за борозды на полу?

— Ползал тут кто-то, что ли? — озадаченно проговорил Ярош.

— Копоть на стенах, а кострищ не видно, — добавила Аделия.

«Ишь ты, глазастая», — подумал Годимир.

Пещера напомнила ему глотку огромного зверя. Или кишку. Это как кому интересней представлять. Хотя, что в горле, что в кишке чудовища окажись, а надежды выжить не остается.

Навья шагала впереди, грациозно переставляя маленькие ступни. Укрывающие ее до колен волосы волновались в такт шагам. Над поднятой ладонью разливался неяркий свет.

Должно быть, чародейство. Годимир невольно передернул плечами. Колдовства и колдунов он не любил. И хотя осознавал, что если их спутница не вполне живая, то природа этого явления уж всяко имеет волшебное объяснение, принять ее поступки оказалось труднее, чем хотелось бы. Проще было бы обойтись без помощи навьи. Но тогда, положа руку на сердце, следует признать: их уже доедали бы около избушки Якима с Якуней.

— А другой выход у пещеры есть? — неожиданно спросила Аделия. Очень здравый вопрос. И своевременный. Просто не в бровь, а в глаз.

Годимир покосился на королевну. Она шагала, перебросив расплетенную косу через плечо и, кажется, занималась тем, что заплетала ее по-новому, затягивая потуже пряди. Вот нашла время! Как будто красота — это то, что сейчас им больше всего необходимо. А про второй выход верно спросила. От него могут зависеть их жизни.

— Нет. А зачем? — просто и откровенно ответила навья, и рыцарь заскрипел зубами. Неужели они угодили в ловушку? Ведь как бы ни были высоки мастерство лучника Яроша, мечника Годимира, не живой, но чудовищно сильной и быстрой красотки, в открытом бою им не выстоять против дюжины горных великанов. Сомнут… Да просто затопчут, хоть половину их перебей сперва.

И тут зеленокожая скрылась за поворотом. Годимир шагнул за ней и остолбенел, увидев ЕГО.

Трепещущий зеленоватый свет не давал рассмотреть его всего — от морды до кончика хвоста, мечущиеся тени создавали подобие движения, жизни… Настолько правдоподобно, что в первый миг Годимир вскинул меч, опасаясь нападения. И лишь простояв в нелепой позе несколько ударов сердца, он понял — дракон мертв.

Он умер давно. Быть может двести лет назад, а может, и все пятьсот. И все эти годы пролежал в сухой, прохладной пещере. И, наверное, потому не сгнил, а высох. Шкура, покрытая крупной чешуей, обтянула костяк.