— Да? — недоверчиво приподнял бровь стражник. — В шестом поколении… Вон, видел, как настоящие… это… благородные паны приезжают? Со слугами, оруженосцами и шатром… А не на телеге… Да, чья телега-то? Где хозяин?

— Хозяин этой телеги — горшечник Пархим из Колбчи, — пояснил Годимир, догадываясь, что как бы то ни было, а стражу он, кажется, убедил в своем рыцарском происхождении. А может, не он, а Олешек с цистрой?

— И где же он? — Складка между бровями седоусого разгладилась. — Пархима я знаю… это… Часто ездит тута… То туды, то сюды…

— Да живот у него прихватило, — пожал плечами шпильман. — Видал бы ты, как он в кусты бежал!

— Да? Вона как! Ладно… Вернется, скажешь, Чэсь из Островца… это… кланялся. Если пивом запасся, пускай приходит… это…

— Передам, отчего же не передать, — кивнул Годимир и собрался присесть снова к костру. Тем более, что вода в котелке бурлила ключом. Самое время посолить и крупу всыпать. Но стражники не уходили. — Что вам еще, любезные? — Рыцарь поднял голову.

Чэсь откашлялся и переступил с ноги на ногу:

— Тут… это… пан рыцарь, король днем проезжал…

— Ну, и что? — Олешек старательно изображал равнодушие, но Годимиру показалось, что голос его товарища предательски дрогнул.

— Да то… Какая-то сволочь разбойника Яроша освободила.

— Да ты что? — Шпильман поцокал языком. — Это ж надо!

— Так это… Его величество приказал все телеги и… это… всех проезжих проверять.

— Надеюсь, Чэсь из Островца, ты Яроша в лицо знаешь? — Годимир вновь выпрямился. — Или скажешь, что я на него похож?

— Нет, пан рыцарь, — замотал головой стражник. — Ярош постарше будет. И волос темнее. И борода у него… это… по грудь, а у пана рыцаря — усы токмо. И шрам у Яроша вот тут, — он показал ногтем, где именно у разбойника проходит шрам. Точно. На щеке.

Шпильман с рыцарем переглянулись.

— Что, видали его, никак? — не укрылся их обмен взглядами от седоусого.

— Ну, так это тот, что в колодках был? Около тракта. Версты три от корчмы Яся? — как можно более простодушно проговорил Годимир.

— Точно… это… он самый.

— Опасный, говорят, человек… — поддержал разговор Олешек. — Но, хвала Господу, его и всю хэвру его схватили?

Чэсь глянул на него, как на умалишенного:

— Что ты морозишь… это… шпильман? Какую хэвру?

— Ну, так нам Пархим рассказал, — заметил Годимир. — Что он нам поведал, то мы и знаем. Сами-то люди приезжие.

Настал черед переглядываться стражникам. Молодой выразительно постучал себя кулаком по лбу. Старший пожал плечами.

— Чтой-то у Пархима не токмо с кишками, но еще и с башкой сталось… — проговорил он. — Отродясь… это… у Яроша хэвры не было. Так. Когда один помощник, когда два… Это Сыдор из-за речки любит в толпе покрасоваться. А Яроша сонного взяли, пьяного в дымину. Нашлась добрая душа… — Чэсь сплюнул, вполне однозначно показывая свое личное отношение к этой «доброй душе». И вдруг зарычал на слушающего с раскрытым ртом помощника. — Что вылупился, Карпуха?! Лезь, на возу погляди! Или своего ума нетути?

Белобрысый Карпуха аж дернулся с перепугу и полез на воз.

— Так что мы поглядим… это, — развел руками Чэсь. — Думаю, Пархим не обидится.

— Да гляди сколько надо, — Годимир кивнул. — Или мы не понимаем, что такое порядок?

Младший стражник перекинул алебарду в левую руку, схватился правой за бортик телеги.