Значит, кто-то или что-то… Нет, скорее все же кто-то — хоть и нелюдь, а все-таки существо живое. Так вот этот кто-то настойчиво пытается проникнуть к нему в сон. Зачем? С какой целью?

Годимир прикрыл глаза, услышав сочувственное: «Устал. Пускай отдохнет» — и задумался.

Готовясь исполнять обет странствующего рыцаря, он прочитал много книг. Разговаривая с Олешеком об аспидах и драконах, словинец не лукавил. «Физиологус» архиепископа Абдониуша и «Монстериум» магистра Родрика, и даже «Естественную историю с иллюстрациями и подробными пояснениями к оным» Абила ибн Мошша Гар-Рашана он проштудировал весьма пристрастно. Но вот в чем беда. Интересовали Годимира драконы и людоеды, выверны и вилохвосты, кикиморы и волколаки. Здесь же было нечто иное, не описанное достославными магистром и архиепископом, не нарисованное Гар-Рашаном. Или, может быть, все же описанное и нарисованное, но проскочившее мимо?

Трудно ответить на этот вопрос. Трудно. Так же трудно, как схватить угря за хвост в мокрой траве. Нужно, прежде всего, ладони о землю потереть, чтобы не выскользнул. А раз так, значит, следует и в размышлениях тем же путем идти. Найти какую-нибудь зацепку, незаметный на первый взгляд знак, и, оттолкнувшись от него, размотать клубок. Но ни единой ниточки из плотно скрученного мотка загадок не торчало. Как Годимир не силился, а перед глазами стоял лишь оскал зеленокожей красавицы. Нет, какая все-таки утонченность черт, соразмерность линий… Любопытно, королевна Аделия хоть вполовину так же обворожительна?

Нет, ну разве так можно! Словинец даже за ногу себя ущипнул. Как можно сравнивать ночной кошмар, невесть откуда свалившийся на его бедную голову, с нуждающейся в защите королевной? В том, что Аделия нуждается в его защите, Годимир уже ни капельки не сомневался. Даже образ Марлены из Стрешина начал стираться из его памяти, постепенно замещаясь пока незнакомым, но, несомненно, прекрасным обликом дочери Доброжира. Кстати, несмотря на слышанные только добрые слова, владыка Ошмян ему уже не нравился, Теперь он рисовался в воображении рыцаря лысым, толстым, с обвисшими щеками. Не король, а ростовщик. Такому наплевать на доблесть и честь. Главное — выгоду получить. С урожая кметей, с торговли мастеровых, с отваги рыцарей, с замужества родной дочки…

— Эй, пан рыцарь! — весело окликнул его Олешек. — Просыпайся! Корчма недалече!

— Вот-вот, — пробасил вдогонку пан Тишило. — Повечеряем, отдохнем, а завтра и на Ошмяны. Так ведь?

Годимир открыл глаза. Повернул голову.

Вдалеке, на расстоянии двух-трех стрелищ, торчал высокий шест с пучком соломы, а рядом — несколько приземистых построек. Со двора, увидев выгодных гостей, мчал вприпрыжку корчмарь, размахивая на ходу руками, как степная дрофа крыльями. Хотя откуда местным уроженцам знать о дрофах?

Рыцарь улыбнулся. И тут же услышал удивленный голос Олешека:

— Ух ты! Еще один.

— А ты думал? — ворчливо отозвался Жит.

— Слыхал я про эти заведения. Их так и зовут — корчма против корчмы, — объяснил пан Тишило. — Люди говорили, очень выгодно здесь останавливаться. Потому как корчмари друг у друга гостей отбить норовят, а с этого постояльцам одна только выгода. Так ведь?

Словинец приподнялся на локте.

По другой бок дороги торчал точно такой же шест, стояли дом, хлев, конюшня и… Короче, все, что полагается.

Оттуда тоже поспешал корчмарь, вытирая на бегу руки передником. Видно, прямо от кухонных забот оторвался.

Гостеприимные хозяева достигли телеги почти одновременно. Правый, худой и сутулый, с изрытым рябинами лицом, кинулся сразу к стремени пана Тишило:

— Я — Андрух, пан рыцарь. Андрух Рябой. Прошу ко мне в корчму. Не пожалеешь!

Второй корчмарь малость промахнулся, шарахнулся в сторону, чтобы не попасть под копыта запряженного в телегу светло-солового конька, поскользнулся на глиняной корочке, покрывшей колею.