|
Поудивлялись-поудивлялись, похоронили бабку и забыли. Вернее, думали, что забыли. Нападение повторилось. На сей раз пострадал известный гуляка, хорошенько посидевший с вечера в корчме и забредший с пьяных глаз в лес. Его нашли со скрученной шеей. Глубокие ссадины от когтей на коже не были человеческими, но не были и звериными. Вскоре отправившиеся в ближний малинник дети вернулись домой перепуганные до полусмерти и рассказали, что выскочил из кустов мохнатый зверь и кинулся к ним. Бежал он то на четырех, то на двух задних лапах. Спасла детишек от верной смерти верная, если уместна такая игра слов, собака. Бросилась наперерез. Куснула раз, другой, вцепилась зубами в бок… Перепуганная ребятня не стала ожидать исхода схватки, а припустила что есть сил. Добрались до села задыхаясь и падая с ног, но целые и невредимые. А собака не вернулась. И даже тела ее не нашли кмети с вилами, прочесавшие ближний лес частым гребнем. После этого нападения прекратились почти на месяц. И вот третьего дня десяток парней и девок затемно возвращались из соседнего села. С танцев. Смеялись, веселились, пели коломийки, щелкали орехи. Вдруг зашуршало в кустах, воняющая псиной и нечистотами тень пронеслась между столпившимися людьми, походя раскидав крепких парней. Кстати, один до сих пор не пришел в себя — упал, стукнулся головой о корягу. Когда опомнились, пересчитали друг дружку, выяснилось, что пропала Явдоха, дочь бондаря Маркела Рыжика, девка бойкая и конопатая. Кинулись искать, но обнаружили лишь несколько клочков одежды, измаранных кровью и кот с разорванным голенищем. Утром Маркел сунул топор за пояс, взял в руки вилы и ушел в лес. Вот сейчас вторые сутки на исходе, а бондарь все не возвращается.
Годимир выслушал, обвел взглядом сидящих тише воды, ниже травы селян и почувствовал азартное щемление под ложечкой. Сейчас или никогда. Вот оно — чудище, встречи с которым ждал с той поры, как впервые взял в руки учебный незаточенный клинок. И только один удар — славный удар, распластывающий волколака напополам — отделяет оруженосца от странствующего рыцаря. И дело даже не в прилюдном признании, церемонии посвящения, торжественном ударе плашмя по плечу… Дело в самом себе. Ведь в каждом человеке живет некий червячок, шепчущий: «Эх, ты… А еще говорил!» И вот теперь появилась возможность доказать прежде всего самому себе: ты можешь, ты — не косорукий неумеха, ты — рыцарь. Поэтому он молча поднялся, подхватил прислоненные к столу ножны с мечом: — Где? Покажите. Корчмарь начал уговаривать — откушай сперва, пан рыцарь, пивка попей, отдохни-выспись, а после уж и за дело браться можно. Работа, как говорится, не волк, в лес не убежит. Работа, она, конечно, не волк. Не убежит никуда. А волколак убежит, если его вовремя не догнать, не взять сытого, отяжелевшего от сладкой человечины, не застать врасплох сонного, на лежке. — Так кто покажет? Мне нужно видеть место, где он утащил Явдоху. Годимир сурово оглядел кметей. Они отводили глаза. Боязно, однако. Солнце уже закатилось, а рыцарь не проверенный. Кто его знает — правда сумеет с чудищем-людоедом совладать или рисуется перед толпой? Вот так пропадешь ни за четверть скойца… Вызвался идти высокий, плечистый мужик. Руки что лопаты, шея — хоть ярмо надевай. Он вооружился суковатой дубиной, которую нес, словно мальчишка удочку. Пожалуй, непоздоровится ни волколаку, ни дракону, если припечатает по лбу. — Харлам я. — Угу. Показывай, Харлам. Они вышли из корчмы, и кметь уверенно повел Годимира в лес. Под ногами чавкала раскисшая от дождя листва. Противно так чавкала. Словно выпущенные на свободу потроха. Не успели околицу миновать, как нагнал их корчмарь. На кого только заведение бросил? Или разогнал всех мужиков? Годимир сперва удивился — с чего бы это человеку, привычному больше к мискам-сковородкам, в лес тащиться, где даже вооруженному бойцу и то рискованно прогуливаться. |
