Вдалеке кричал филин или, по-местному, пугач. Орал, воистину, истошно. Будто с жизнью прощался.

Шагали долго. Годимир успел озябнуть и пожалеть, что не дождался утра. В конце концов, волколака можно брать на лежке и днем. Все равно он старается без особой нужды на солнечный свет не показываться.

Корчмарь то и дело спотыкался. Пару раз умудрился упасть, промочив и штаны, и зипун. И вообще, показал себя крайне неприспособленным для ночной охоты на чудовище. Кряхтел, охал и отчаянно ругался вполголоса…

— Тута, — неожиданно буркнул Харлам, останавливаясь.

Ну, тута и тута.

Неширокая стежка, протоптанная бегающими из села в село танцорами. Справа — деревья и кусты. Слева — кусты и деревья. Темно, как у лешего в… Впрочем, не стоит к ночи про леших.

— Он, сказывают, оттудова выскочил, — затараторил корчмарь, тыча пальцем в кусты с левого боку. — А туда, стало быть, убег…

Очень полезное замечание. Будто бы не один хрен… Хотя, впрочем…

То проглядывавшая, то прячущаяся за грозовыми тучами луна давала мало света, но все же его хватало, чтобы различить сломанную ветку, вспаханную когтистой лапой листву… Надобно по следу идти. Глядишь, и удастся к логову волколака выбраться.

— Не боишься? — прямо спросил Годимир у кметя.

— Боюсь, — честно ответил Харлам, перекладывая дубину с одного плеча на другое.

— Можешь вернуться.

— Не-а, пан. Я — с тобой.

«Побольше бы таких кметей, — подумал тогда Годимир. — Кто тогда Хоробровское королевство одолеет?»

— А ты? — Рыцарь повернулся к корчмарю.

У того тряслись губы, взгляд стал совсем затравленным, но, тем не менее, он упрямо мотнул головой. Не уйду, мол.

— Ладно, куда вас девать? Пошли. — Рыцарь вытянул меч из ножен. Оплетенная кожаным ремешком рукоять льнула к ладони.

Они отправились по следам. С десяток саженей еще встречались отпечатки чоботов и опорок кметей, бегавших тремя днями ранее в поисках Явдохи. После пропали. Видно, побоялись селяне всерьез схватиться с людоедом, а может, просто со следа сбились.

Да нет. Со следа сбиться даже непривычный к лесу горожанин не смог бы. Нет-нет, да и попадаются сломанные побеги, борозды когтей на дерне, такие глубокие, что не смыты дождем, а то и клок темно-бурой шерсти, прилипший к грубой коре дуба.

Значит, испугались.

Но не все.

Кто-то все-таки прошел этим путем перед ними. Бесформенные отпечатки грубых кметских опорок шли по следу волколака с неотвратимостью прихода стужи в подзимнике.

— Маркел, — ни с того ни с сего проговорил Харлам.

Точно! Годимир укорил себя за недогадливость. Конечно же, это был бондарь, потерявший любимую дочку. Это он прошел перед ними. Он единственный, кто не побоялся забраться глубоко в чащу. И скорее всего, на верную гибель.

Задумавшись, рыцарь едва не налетел на кучу валежника — хворост, корявые сучья, комель молодого деревца с раскоряченными, словно пальцы утопленника, корнями. Он остановился, взмахнув руками, оглянулся сперва на Харлама, после на корчмаря, чьего имени так и не спросил, — не зацепил ли мечом ненароком? И лишь убедившись, что спутники целы, вернул взгляд к вороху хвороста и застыл, как обмерший с перепугу жук-рогач, увидев торчащий из беспорядочного переплетения веток грязный, потертый, с прилипшими к подошве ясеневыми листьями, опорок. Дальше виднелся край измаранной штанины.

Ну, вот и Маркел.

Значит, не отомстил. Напротив, сам стал добычей.

А волколак, выходит, запасливый.