— Успокойтесь, это я. Не кричите, пожалуйста. Мне необходимо поговорить с вами.

Королева замотала головой и замычала, однако герцог не спешил отпускать её и крепко держал, не давая вырваться.

— Кивните, если согласны. Если нет… — министр вздохнул. — Сожалею, но придётся принять меры.

«Неужели задушит?» — пронеслось в голове её величества. Тем не менее, она кивнула. Герцог с облегчением перевёл дух и отнял ладонь.

— Арлан, вы с ума сошли?! — зашипела королева. Она села и прижала подушку к груди. — Вдруг кто увидит?

В ушах всё ещё стояли слова: «Придётся принять меры».

— С ума сошли вы, — поправил её министр и устроился в кресле рядом с кроватью. Свет зажигать опасно, придётся говорить так. Интонации голоса многое расскажут.

— Итак, Алисия, для чего всё это? Спектакль в гостях, соблазнение в лесу. Простите, но я не верю, будто привлекаю вас как мужчина.

— Напрасно, — опустив глаза, даже в темноте ощущая обжигающий взгляд собеседника, пробормотала королева.

— Не надо, Алисия! Я старше Донавела. Хотите усидеть на троне, ради этого готовы лечь под любого?

Злые слова хлестали по щекам. Правда горька, ранила герцога больше, чем королеву, но он не мог молчать. Иллюзии гораздо хуже боли. Да, министр говорил всё это любимой женщине, но она-то играла с ним, а не любила. Пусть знает, хозяин положения он.

— Арлан! — руки королевы бессильно упали на одеяло. Губы задрожали. — Как вы жестоки! Хотите думать, что я обманщица, думайте, но только слепец бы не заметил…

— … вашей верности мужу, — закончил за неё министр и встал, нависнув над её величеством. Та невольно сжалась и закрыла лицо руками, будто опасалась удара. — Признайтесь, вы думали о себе, своей безопасности. И я не покупал того кольца. То же, что произошло в лесу, не повторится. Никогда.

— Ничего не было, ваше величество, — с напором добавил он и присел на край постели.

— Было, — отняв руки, упрямо возразила королева. — Я помню ваш взгляд, ваши нежные слова. Кого вы обманываете, Арлан? Поверьте, женщина всегда почувствует разницу, поймёт, когда её любят, а когда изображают любовь. Вы же… Вы всегда нравились мне.

— Ложь! — покачал головой герцог. — Вы останетесь живы, но на большее…

Он не успел договорить: рука королевы нащупала его ладонь и поднесла к губам. Её величество целовала бережно, каждый бугорок, каждую царапинку. Ничего плотского, всё было настолько целомудренно и одновременно волнительно, что герцог не знал, как поступить. Королева же перевернула его ладонь и, уткнувшись в неё носом, пробормотала:

— Можешь не верить, но я никогда бы не тревожилась за того, кто мне совсем не дорог. Арлан, разве любят за возраст? Ты единственный помог мне, поверил…

— Какой спектакль! — герцог нашёл в себе силы отнять руку. Она будто горела огнём. — Не унижайтесь, вы получите то, о чём просите.

Плечи королевы на миг поникли, но уже через минуту она нервно, резким движением поднялась.

— Это ваш выбор, Арлан, я действительно не стану унижаться. Вон из моей спальни! Я не желаю вас видеть. Никогда. И не хвастайтесь тем, что случилось в лесу. Вашей заслуги в этом нет.

Герцог не сдвинулся с места, и её величество затеплила свечу. Накинув пеньюар, королева быстро туго подпоясалась, чтобы не осталось видно ни дюйма ночной рубашки, и скрестила руки на груди. Глаза пылали яростью. Губы подрагивали.

— Ваша светлость, я жду, — напомнила королева.