— Хорошо играете, Алисия, только я не верю, — хмыкнул министр и тоже встал. — Я уйду, можете не беспокоиться, всё необходимое я теперь знаю. Готовьтесь к вдовству и переезду из дворца. Предупреждаю только из добрых дружеских чувств. И напоминаю: попытка рассказать мужу обернётся плачевно. У вас сын, помните о нём.

Королева вздрогнула. Руки безвольно опали вдоль тела. От былой воинственности не осталось и следа.

— Но вы обещали! — недоумённо напомнила королева. — Вы обещали, что не причините вреда.

— Вам — да, но не вашему сыну. Спокойно ночи, ваше величество. Надеюсь, завтра вы блеснёте.

Герцог поклонился и направился к тайному ходу, но королева опередила его, не давая пройти.

— Арлан, не смей, слышишь! — прошипела она, ухватив министра за руку. — Не трогай Гидеона!

Министр горько усмехнулся и разжал её пальцы.

— Хотя бы собственного сына вы любите. Доброй ночи. И унижаться передо мной действительно не стоит. Женщина обязана быть гордой.

Вот и всё. По крайней мере, теперь он может успокоиться, а не жить, гадая, любит его королева или нет. Ничего не держит, ничего не отвлекает от цели. Завтра Донавел умрёт, королева ничего не успеет сделать. Она ведь не дура, побоится за сына. С её величеством нужно обращаться как с обычной женщиной. Тяжело, но герцог справится. Сильный человек управляет чувствами, а не они им.

В дурном настроении министр вернулся к себе. Сон не шёл, поэтому, не раздеваясь, герцог лёг на кровать и потянулся за свежими депешами. Из-за охоты он не успел все просмотреть, сейчас этим и займётся.

Рутинная работа успокаивала нервы. Чтобы окончательно забыть о неприятном разговоре, министр откупорил бутылку вина, которую в последнее время неизменно держал в спальне. Так, с бокалом напитка, такого же красного, как кровь, которая наполняла силой артефакты, герцог читал донесения и накладывал резолюции.

Завтра всё решится. Либо корона, либо плаха. Хотя нет, казнить себя Арлан ли Сомераш не позволит, живым в руки не дастся. Отравленный кинжал всегда при нём. Достаточно одного укола и забытье.

Дома герцог оставил письмо. Если начнутся обыски, его найдут, если всё обойдётся, прислуга не доберётся. В нём министр брал всю ответственность за заговор на себя и просил пощадить Натэллу, не лишать её дворянства и земель. Взамен министр оставлял короне большую часть своих сбережений, в том числе, в других государствах, столичный особняк и прочую недвижимость за исключением имения в Трие: оно предназначалось дочери. Как бы герцог ни относился к Натэлле, он не желал, чтобы та отвечала за его дела.

В рассветный час придёт некромант. Министр покажет ему нужный тайный ход, расскажет о расположении комнат.

Артефакты переноса розданы, в условленный час люди герцога захватят все ключевые места. Лишь бы энергии хватило!

Герцог поймал себя на том, что уже не читает, а смотрит в пространство.

Во рту стоял привкус горечи.

Если королева всё расскажет… Что ж, такова судьба. Приказать убить Алисию ли Аризис министр не мог. Умом понимал, нужно, но не мог.

Робкий стук в окно заставил вздрогнуть. Спальня герцога находилась на втором, верхнем, этаже. Как, впрочем, и покои обоих величеств. Под окном не росло никаких деревьев: их вырубили по приказу министра. Какой ночной гость мог пожаловать в такой час? И, главное, как он туда попал, неужели некромант раньше времени явился?

Нахмурившись, министр убрал бумаги и с обнажённым мечом подошёл к окну. Встал так, чтобы незваный гость не видел, и резко отдёрнул портьеру. На карнизе с трудом балансировала чья-то фигура. Судя по росту и телосложению, принадлежала она женщине. Та вновь заскреблась в окно и опасно покачнулась.