—Бумага очень нужна. Срочно оставь где договаривались.

Он говорил о тайнике в Цветных Камнях, по дороге в Гило. О нем знал только Рембо.

—Теперь Николай, следак…

Он сразу понял.

Из пяти с лишним десятков синонимов к слову «убить», в том числе более или менее понятных, типа «дернуть вглухую», «замочить», я выбрал, на мой ментовский взгляд, далекий от расшифровки, хотя и не точный:

— Взяли под галстук…

— Ясно! — Это был его родной язык.

— Пастора тоже… — Я подвел итог: — Все! Проехали!.. Кормит рыб… Сегодня тут большой сход…

Я, как мог, обрисовал положение.

Съехались все, кто хоть в какой-то мере был связан с кредитом, полученным у «Независимости». А также секьюрити, телохранители — они же в необходимых случаях и заказные убийцы, киллеры…

Предстоял крутой разбор.

Я пока не видел лишь наиболее важных фигур: О'Брайена и Лобана…

— Страшен сон, да милостив Господь!

— В монастыре был?

— Иду сегодня.

Мы уже заканчивали разговор. Джамшит приберег информацию к концу:

— Мне снился этот монастырь. И ты тоже. И будто юриста видят там неподалеку, в кафешке…

— Сон в руку!

—И будто ты навестил его дома. Ну, давай!

«Кафешка вблизи монастыря! И там же дом! — Это было главным. — А еще чек!»

Православный монастырь, которым интересовался Джамшит, находился на краю оживленного шоссе, недалеко от парламента и Высшего суда справедливости. Еще снаружи было заметно, что монастырь очень стар. Грубо обтесанный камень. Крепостные неприступные стены. Трогательное простодушие форм. Входить в него следовало сгорбившись под низким брусом каменной притолоки.

Туристическая группа, которую вела Лена, перед Крестовым монастырем должна была посетить еще один — Эйн-Кэрем. Мы договорились, что я буду ждать ее внутри.

Крестовый монастырь, или монастырь Креста, принадлежал греческой епархии. Прежде чем меня впустить, представитель черного духовенства через переговорное устройство поинтересовался по-русски, кто я, чего ищу, и лишь затем открыл дверь. Впускавший оказался человеком средних лет, худощавым, с изрядной плешью. Мы познакомились. Брат Евгений поведал, что всю жизнь прожил в Новороссийске, к духовной жизни пришел не сразу. Пока мы беседовали, из дверей напротив появился еще один монах — черный, худой. Заговорил с собратом на иврите. Пока монахи общались между собой, я быстро обошел храм. Он оказался невелик. Наверху находилась трапезная и печь, похожая на русскую. Ею, должно быть, пользовались по большим праздникам при значительном стечении паломников. Сегодня в трапезной никого не было, кроме кошки, нежившейся на солнце. Несколько келий, оказавшихся поблизости, были закрыты.

В Иерусалиме — не один православный монастырь. Кроме знаменитого Горнего, принадлежащего Красной, то есть советской, а ныне российской Церкви, основанного царицей, есть и монастырь Марий Магдалины, связанный с Белой, зарубежной церковью.

Однако Ламм и вся компания интересовались именно этим — греческим…

Арлекино подрядил людей Хэдли следить именно за этим монастырем. Джамшит в разговоре тоже говорил о нем.

После быстрого предварительного обследования я спустился вниз. Брат Евгений уже ждал меня. Стоимость входного билета включала и экскурсию, за которую он тут же принялся.

—…Храм древний, византийский. Поставлен на месте дерева, которое, по преданию, растил Лот. Праведник носил сюда воду за тридцать с лишним километров из источника у Мертвого моря…

Я слушал невнимательно.