Что же это такое на меня нашло? Неужели я не могу даже сказать самой себе, где же мой дом, мое место?

Яна Корли жила в покосившемся многоквартирном доме — мрачноватого вида сером здании, по которому потоками бежала дождевая вода. Подойдя к двери, Стефани позвонила и, когда из динамика переговорного устройства послышался юный голос, сказала:

— Я добрая знакомая Робера Шалона.

Раздался звук зуммера, она открыла дверь и поднялась наверх, миновав два лестничных пролета. Яна дожидалась ее, стоя на пороге двери, ведущей в квартиру. Худенькая, белокурая, она была в хлопчатобумажном тренировочном костюме и теплых носках. Судя по удивленно вскинутым бровям, она еще не вполне пришла в себя от сказанных Стефани слов.

Стефани протянула ей руку.

— Сабрина Лакост. А вы — Яна Корли, не правда ли? — Продолжая сжимать руку Яны, она увлекла ее за собой в квартиру. Все лампы внутри были включены, в камине стояла маленькая газовая плитка. Замешательство, охватившее Стефани, пока она ехала в такси, как рукой сняло: сейчас она чувствовала себя сильной и полной решимости, потому что теперь ей предстояло сделать то, что они наметили вместе с Сабриной.

— Мы дружим с Робером, до недавнего времени я жила в Кавайоне. Я жила с мужчиной по имени Макс Лакост. Но вы, по-моему, знаете его как Макса Стювезана.

На лице Яны появилось настороженное выражение, и она слегка отстранилась.

— Макса Стювезана нет в живых.

— Считалось, что нет. Но на самом деле он жил в Кавайоне. И вы это знаете. Когда вы были там вместе с Робером, вы с ним встречались.

— Но я ничего не сказала. То есть не показала виду, что узнала его. Было же очевидно, что он этого не хочет. Наверное, и Робер не знал. И, знаете, поведение Макса мне понятно. Если бы я была замешана в афере с «Уэстбридж», мне бы тоже захотелось без шума выпутаться из этой истории. И мне думается, что помощь Роберу — своего рода искупление за прошлое.

— Искупление?

— Ну, вы знаете, Робер работал вместе с Максом. Это они вдвоем вытащили меня из Чили! Они даже не погнушались черной работой. Это было как в кино. Когда судно прибыло в Марсель, меня заперли на складе. Так вот, Робер подпоил охранника, а Макс взял ключи, и они вместе открыли контейнер, где я спряталась… никогда в жизни я еще так не радовалась. Так вот, если Макс работал вместе с Робером, значит, он творил добро. Вот я и подумала, что само по себе это может загладить его вину за «Уэстбридж». Знаете, после аферы с «Уэстбридж» ему стали приписывать самые невероятные дела, и, на мой взгляд, в основном потому, что завидовали. У всех было такое ощущение, будто он реализовал то, о чем многие лишь мечтали. Извините, может хотите чаю? Или суп? Я как раз разогреваю суп. Казалось, съела бы все, что угодно, лишь бы согреться. Терпеть не могу октябрь. Вы с чем любите чай?

— Я вообще ничего не хочу, спасибо. К тому же меня уже пригласили на обед. Я просто хотела кое о чем у вас спросить.

— Насчет Макса? Это что, он вас сюда прислал?

— Я пытаюсь выяснить, говорили ли вы кому-нибудь о том, что видели его в Марселе.

— Нет, конечно, я не… Ой! Вообще-то, говорила. Конечно, не стоило этого делать, но Алан поклялся мне, что ничего никому не скажет. Мы с ним давно не виделись, я… ну, знаете, я очень расслабилась, вот у меня и вырвалось невзначай. Максу это ведь не повредило, правда? У меня в голове не укладывается, что это могло бы выйти ему боком.

— Кто такой Алан?

— Мой жених. Алан Летридж. Впрочем, не то чтобы мой жених, просто я иной раз так его называю, когда он мне нравится.