— Кстати, а что каждый из вас делает сегодня вечером?

— Мы могли бы пойти посмотреть на аквариум, — весело ответил Клифф. — Для воскресного вечера самое подходящее занятие.

— Отличная мысль, — быстро ответила Сабрина, опережая Гарта, с чьих уст уже готово было сорваться нетерпеливое восклицание. — Вчера вечером мне не удалось хорошенько там все рассмотреть, мы были слишком заняты, со многими надо было поговорить. Правда, вам надо потеплее одеться. Мы поедем на машине, но потом нужно будет идти пешком, и можно замерзнуть в два счета.

— Мы что, на самом деле поедем? — недоверчиво спросил Клифф.

— Если все остальные за, то я тоже.

— А можно взять с собой краски? — спросила Пенни.

— С ними слишком много возни, Пенни. Возьми цветные карандаши или мелки. Рисовать можно и дома. Гарт, ты не против того, чтобы мы поехали в аквариум?

— Только если Клифф отыщет мне там латимерию.

— Что? — чуть не поперхнулся тот.

— Я тебе покажу. — Достав карандаш и блокнот, Гарт принялся рисовать редкую рыбу. Пенни и Клифф склонились над столом рядом с ним так, что Сабрине было хорошо видно всех троих. Наступают моменты, когда все в нашей жизни складывается как нельзя лучше, когда все именно так, как и должно быть. Так оно и есть, лучше не скажешь, подумала она. Потому что проблемы, которые возникают у Пенни и Клиффа, связаны с взрослением, а дети взрослеют не постепенно, а рывками, — я поняла это в последние пять месяцев, — а одна из прелестей нашей жизни как раз и состоит в том, чтобы принимать участие во взрослении наших детей: формировать их, подсказывать им, помогать, наставлять. До сих пор я была этого лишена, но всегда к этому стремилась. Ты только посмотри, Стефани, какие это прекрасные дети, любовь и жизнь так и бьет из них ключом, они такие смышленые, любопытные, любознательные. Это твоя заслуга. Твоя и Гарта. Еще до того, как я сюда приехала.

— Ну, по-моему, она просто уродина, — заявила Пенни. — Если хочешь, можешь искать ее, но я поеду и буду смотреть только на что-нибудь красивое, что можно будет нарисовать. Я хочу рисовать только красивое.

— Но ведь в мире есть много и некрасивого, — возразил Клифф.

— Но мне же необязательно это рисовать. Правда, мама?

— Во всяком случае, не сейчас, — ответила Сабрина. — Может, когда ты подрастешь и решишь стать художницей, будешь рисовать больше того, что встречается в окружающем мире, — доброе и злое, красивое и безобразное, счастливое и грустное.

— Но ты же сама так не делаешь, — запротестовала Пенни. — Вы с Мадлен не покупаете уродливые антикварные вещи, а только красивые.

Сабрина перехватила взгляд Гарта, в котором читалось лукавое выражение.

— Верно. А как по-твоему, много у меня было бы покупателей, если бы я покупала уродливые вещи?

— Нет, но никто не стал бы покупать мои картины, если бы они тоже были уродливыми.

— На мой взгляд, в искусстве дело обстоит иначе. Творцы художественных произведений выносят на наш суд свое видение мира, мы смотрим на их картины, скульптуры или книги и ищем в них то, что способны найти. Может быть, в каждом произведении искусства сокрыто столько значений, сколько людей рассматривают его, потому что каждый из нас смотрит на него по-своему. Иной раз то, что мы видим, помогает нам немного лучше понять окружающий мир или, возможно, лучше понять самих себя, понять, что мы собой представляем и чего хотим…

Пенни внимательно смотрела на нее, стараясь не пропустить ни единого слова.