— Мой дом, — отчетливо произнесла она. — Это мой дом.

Ей нравилось, что кругом тишина. С тех пор как месяц назад они с Максом приехали сюда, она впервые осталась одна и весь день напролет могла слушать собственные мысли, и никто ей не мешал.

— Я здесь живу. Пусть я ничего не знаю про себя, но у меня есть эти комнаты, которые принадлежат мне, есть имя и фамилия — Сабрина Лакост, пусть даже мне они кажутся какими-то странными. Есть экономка, садовник, механик и… муж.

На кухне мадам Бессе оставила блюдо с печеными провансальскими помидорами и жареной телятиной, нарезанной ломтями, чтобы Стефани позавтракала. В комнате, куда обычно подавали завтрак, стол был накрыт на одну персону, стояла бутылка вина и кофеварка «экспресс», которую нужно было только включить. На кухне не было ни соринки, дом был чисто выметен, выстиранное белье — аккуратно сложено и убрано, комнатные растения политы, словом — все уже было сделано.

Выйдя из кухни, Стефани поднялась по лестнице в большую спальню. Здесь Макс месяц ночевал один. Мадам Бессе побывала и здесь: кровать была заправлена, одежда — убрана, ванная комната сияла чистотой. Но в комнате незримо витал дух Макса: на тумбочке рядом с кроватью лежала книга, на туалетном столике — щетка для волос и поднос с булавками для галстука и запонками. Высившаяся горка монет — Стефани уже знала, что он никогда не носит с собой Мелочь, — лежала рядом с массивной золотой подставкой для пера, украшенного чеканкой. В серебряной рамке стояла фотография Стефани, сделанная Робером на фоне камина в гостиной.

Машинально взявшись за ручку выдвижной крышки стола, Стефани потянула ее на себя. Она была заперта на замок. Как странно, мелькнула у нее мысль; выходит, он мне не доверяет. Либо мне, либо мадам Бессе. Она попыталась открыть ящики; все они тоже были заперты. Может быть, он вообще никому не доверяет?

Когда за завтраком он сказал ей, что собирается уехать по делам, она спросила:

— По каким делам?

— Это связано с экспортом, — коротко ответил он и переменил тему разговора.

— Да, но мне в самом деле хочется знать, — продолжала упорствовать Стефани. — Ты как-то говорил, что вы с Робером работаете вместе, но когда я спросила его об этом, он ответил, что ты просто даешь деньги на некоторые из его начинаний. И ты, и он такие скрытные! Терпеть этого не могу!

— Вовсе не скрытные, просто я думал, что тебе это покажется скучным. Я занимаюсь экспортом сельскохозяйственной и строительной техники в развивающиеся страны. Тракторы, автопогрузчики, экскаваторы — словом, все то, что им нужно и за что они могут заплатить.

— И ты ездишь туда, во все эти страны?

— Иногда. Обычно нет. Я пользуюсь своим офисом и складом в Марселе и веду все дела оттуда.

— Но чем же ты занимаешься?

— Я же только что говорил…

— Нет, я хочу сказать, если ты не ездишь в эти страны, чтобы заниматься сбытом продукции или заключать контракты, и не печатаешь контракты сам на машинке, никуда не ездишь и не закупаешь тракторы и автопогрузчики сам — по крайней мере, мне так кажется — и собственноручно не обеспечиваешь их доставку клиентам, то чем же ты занимаешься?

Он усмехнулся.

— Похоже, ничем особенным. Видишь ли, вообще говоря, я занимаюсь сбытом и заключаю контракты, как правило, по телефону; у меня есть агенты на местах, которые берут на себя все остальное. Но я работаю большей частью с государственными организациями. Похоже, чем беднее страна, тем больше жуликов и, обструкционистов там в правительстве, и даже лучшие правительства — это, по сути, иерархические структуры, состоящие из организаций, где работают люди, только и думающие о том, чтобы усидеть на своем месте.