Слушая его, Стефани улыбалась.

— Мне это нравится. Мне нравится тебя слушать. О чем бы ты ни говорил, все так интересно.

Изменившись в лице, он взял ее за руку.

— А мне не нравится, когда приходится уезжать и оставлять тебя одну. Я бы взял тебя с собой, но не смог бы уделять тебе достаточно времени.

— А Робер? Он говорил, что вы работаете вместе.

— Робер задался целью спасти молодежь во всем мире. У него есть несколько помощников — священников в разных странах, которые занимаются просвещением, профессиональной подготовкой и поисками работы для молодежи. Я даю ему деньги, только и всего. Все очень просто.

Просто, думала Стефани, стоя у него в спальне и положив руку на закрытую крышку письменного стола. Очень просто. Тогда почему он все запирает на ключ?

Присев на край кровати, она посмотрела на свою фотографию, стоящую на столе.

— Я люблю тебя, — говорил Макс каждый вечер, целовал ее в лоб, в щеку, затем отпускал, и она шла в комнату на первом этаже, где по-прежнему жила одна. Накануне вечером он обнял ее, крепко прижал к себе, потом целомудренно поцеловал в щеку и в лоб. Когда он выпустил ее, Стефани впервые ощутила что-то вроде утраты и едва не потянулась навстречу теплым объятиям.

Но она не сделала этого, потому что по-прежнему считала, что он что-то от нее скрывает. И она по-прежнему не могла ему доверять.

Сидя на его кровати, она слушала, как дождь барабанит по крыше. Тишина, которой она только что так дорожила, постепенно начинала ее тяготить. Воздух в комнате казался спертым, шум дождя — глуше. Стефани сжала руки, и шум стал еще тише. Она задрожала. Казалось, словно она снова заблудилась в тумане, обступавшем ее со всех сторон, когда она лежала в больнице.

— Я не хочу быть одна, — вслух сказала она. — Я никогда не была одна и не хочу быть сейчас. — Она сделала вдох. Я никогда не была одна. Так ли было на самом деле? Если да, то она, судя по всему, жила с родителями, пока не начала учиться в колледже (если только она училась в колледже!), потом снова жила вместе с ними или сразу вышла замуж (если только она вышла замуж!), со слов Макса, она рассказывала, что никогда не была замужем (потом жила вместе с мужем и… детьми?). Но Макс говорил, что у нее нет детей.

А что было потом? Как вышло, что после всего этого — жизни с родителями, возможной учебы в колледже, возможного замужества — она оказалась женой Макса, вместе с ним на яхте у побережья Франции?

Вокруг сгущался туман, воцарилась мертвая тишина. О, пожалуйста, вернитесь! Мое прошлое, моя жизнь, мое собственное я, пожалуйста, вернитесь! Я хочу знать, кто я!

Вскочив, она сбежала вниз по лестнице. Ее мягкие туфли почти без звука ступали по отполированному до блеска деревянному полу. В гнетущей тишине она побежала быстрее обратно на кухню. Отвернув кран, она прислушалась к плеску воды, открыла холодильник, достала несколько кубиков льда и бросила их в бокал. Услышав, как они громко звякнули о стекло, она успокоилась. На высоком длинном кухонном столе ее ждал завтрак. Перенеся блюдо с помидорами и телятиной в комнату, она села за накрытый стол, на котором стояла прованская посуда, покрытая голубой глазурью, и фужер деревенской работы. Взяв его, она почувствовала, какой он тяжелый и массивный. Она положила еду на тарелку, налила в фужер вина и долго сидела не шевелясь, сжимая фужер и глядя на тяжелые дождевые капли, которые падали на террасу и отскакивали от нее, поднимая вокруг фонтаны брызг.