— Даже если мы оказались в одном самолете и держим путь в одно и то же место, чтобы увидеть одного и того же человека? Как я понимаю, вы действуете на основании моего доклада.

Дэвис наградила меня холодным взглядом и нажала другую кнопку. Наверху вспыхнул свет. Она вызвала кого-то из экипажа.

— Повторяю еще раз, вам здесь делать нечего. Здесь бизнес-класс, а ваше место в экономклассе, с прочим быдлом. Не знаю, что вы намерены делать на Кубе, и надеюсь, что мне не придется об этом беспокоиться. Разговаривать с вами я не собираюсь. Так что валите туда, откуда пришли.

Соседка, съежившись, отодвинулась как можно дальше от Дэвис, ее газета захлопала по овалу иллюминатора, и люди на фотографиях будто ожили.

— Не важно, где я сижу. Я в том же самолете, что и вы, и лечу с той же скоростью в то же место. Думаю, мы еще встретимся на Кубе, учитывая наш обоюдный интерес.

— Я не желаю вас видеть. Никогда и нигде, — бросила Дэвис.

Трудно было что-либо прочесть на ее лице, суровом и костлявом, как у пресвитерианского проповедника, решительном, добела отполированном скрабом. Ее черные, коротко стриженные волосы, как я теперь сообразил, походили на прическу Жанны д'Арк или монаха без тонзуры. Воин Господень времен Инфовойны. Она повела подбородком из стороны в сторону, как если бы ей в рот попало что-то невкусное, и добавила:

— Если вы хоть что-нибудь соображаете, держитесь от меня подальше. Вы славно проведете время и вернетесь отдохнувшим и бодрым, готовым к дисциплинарному слушанию.

— Вы работаете на НСКР или на вашего друга Дэвида Варнома? Надеюсь, что на НСКР, хотя не могу взять в толк, что вы можете делать в стране, с которой мы фактически воюем. Если вам не хватит осторожности, вы тоже сможете обеспечить себе дисциплинарное слушание.

Стюардесса закончила загружать контейнеры с обедами в утробу своей тележки и двинулась к нам — вернее, к детективу Дэвис, чтобы узнать, что ей нужно. Дэвис нацепила очки на глаза, заткнула уши наушниками и откинулась на спинку кресла, превратившись в памятник себе самой, возложенный на наклоненный катафалк.

Я не стал спорить со стюардессой и вернулся к своему убогому местечку в экономклассе. Отчаянно хотелось курить, но в самолете, увы, не положено. Даже мои «Тропик Ультра», которые, как все мне твердят, вообще не сигареты. Блок, купленный в магазине беспошлинной торговли в Хитроу, лежал запечатанным в наплечной сумке под моим сиденьем, но я не мог вскрыть его, пока не покину самолет. А никотиновым пластырем я не пользуюсь, поскольку его действие слишком уж похоже на настоящие сигареты. Я подумал, что поездка окажется более трудной, чем я ожидал.

30

Несмотря на свой новый статус убежища данных и свободной информационной зоны, Куба — все еще революционная социалистическая страна. Она по-прежнему хранит верность принципам Конституции 24 февраля и идеологии фиделизма. Куба пережила период американской экономической блокады, падение Советской империи, провозглашение Китаем Второго пути и воссоединение Кореи. И все-таки прибывшие на Кубу пассажиры обыскиваются с головы до ног.

Детектив Дэвис покинула самолет, проследовала через здание аэропорта и, взяв такси, направилась в Гавану, меж тем как я торчал с остальными пассажирами экономкласса в диком зное длинного бетонного коридора. Единственный вентилятор, вмонтированный в пол, присутствовал, очевидно, ради насмешки. Коридор вел к явно недоукомплектованным деревянным кабинкам Службы иммиграции и таможни. Лишь после часа шарканья мимо знаков «Не курить» и выцветших извещений на пяти языках с просьбой извинить за временные неудобства, вызванные второй фазой реконструкции международного аэропорта Хосе Марти, я наконец-то попал в главный зал. Под стеклянной крышей, плавающей без видимой поддержки над мраморным полом, толпился народ всякого возраста и цвета кожи, в шортах и ярких рубашках, сарафанах, топах и футболках.