Маркос осмотрел номер с красноречивым выражением печали на лице и сообщил, что меня надули, и он может попросить своего друга сдать мне ненадолго квартиру.

— Я не собираюсь проводить здесь много времени, — уверил его я.

Приняв душ, я переоделся в чистую белую рубашку и легкие брюки. Затем мы с Маркосом вышли, и я приобрел мобильный телефон, чтобы тут же позвонить по нему в отель «Севилья». Наццаро в номере не оказалось, но Маркос предположил, что найти его будет легко.

— Как и ты, он должен был купить местный мобильник, а все телефоны, проданные приезжим, регистрируются.

— Это если он воспользовался своим настоящим именем.

— А ты воспользовался вымышленным? Нет. Потому что тебе потребовалось предъявить паспорт, когда ты покупал телефон.

Меня позабавила серьезность Маркоса. Он легко погрузился в роль провожатого, обладающего эзотерическим, но жизненно важным знанием.

— Номер зарегистрирован на его имя, не так ли? Никаких проблем, как у вас говорят.

— Наверное, ты путаешь меня с каким-то австралийцем.

— Я знаю многих австралийцев, — отозвался Маркос. Он отцепил свой телефон и пользовался его веб-функциями, сурово хмурясь тому, что вновь и вновь появлялось на экране.

— У тебя что, есть доступ к файлам полиции?

— Все номера телефонов — достояние общественности. Зачем их скрывать? Вот. — Маркос вручил мне телефон, когда зазвенел аппарат на другом конце линии.

Наццаро ответил и велел мне убираться к черту, как только понял, кто я такой.

— Нам следует поговорить о том, что интересует нас обоих, — произнес я, но меня уже никто не слушал.

Маркос забрал мобильник, и после нескольких гудков и чириканий на экране раскрылась карта улиц с красной точкой посередине.

— Легче легкого, как видишь, — заметил Маркос. — Информация полезна, только если умеешь ею пользоваться, а это то, чем сильна наша система. Так принято на Кубе.

— И у Барри Дина есть телефон?

— Я, конечно, посмотрел. Если есть, то это призрак. Незарегистрированный. Возможно, он получил такой у своего посредника. Ты бы хотел увидеть сеньора Наццаро?

— Безусловно. Я хочу сделать ему предложение, и, возможно, он знает, где Барри Дин. Но не слишком ли все просто?

— Он недалеко отсюда. Минуты две-три.

Оказалось пятнадцать. Потому что мы застряли в одном из сантерианских шествий, которые затеваются дважды в сутки ради туристов: женщины в белых блузах, в белых или красных юбках со множеством сборок, обшитых цветными лентами, извивались в притворном экстазе под бой многочисленных барабанов. Барабанщиками предводительствовал некто в цилиндре и фраке, с маской-черепом на лице. Происходило все это в старой части Гаваны, где здания в испанском стиле с балконами кованого железа, арочными окнами, деревянными ставнями, черепичными крышами и оштукатуренными стенами, выкрашенными свежими пастельными красками, выглядели слишком реальными, чтобы быть реальными, — словно безупречная репродукция самих себя.

Я сделал несколько снимков, пользуясь соответствующей функцией телефона, и послал их Джули. Стало жарко. Воздух отяжелел от непролитой влаги. Небо обрело цвет меди, огромные фиолетовые тучи скопились на юге над гребнями крыш. Часы показывали два пополудни, но мне казалось, что уже вечереет.

Мы прошли через небольшой парк с деревьями и вытоптанной травой. Напротив него в подвале одного из зданий пастельных тонов находился бар: полумесяц столов перед широкой лестницей, ведущей вниз, к стойке, и еще столы в клинышке парка через улицу. Наццаро сидел у деревянного стола под перечным деревом с двумя молодыми мужчинами и женщиной, моложе прочих, которую снял со своих колен, едва я приблизился.