— Никак не избавишься от старых привычек, Дэмиен? Корчишь из себя сердцееда, а на самом деле просто любишь шлюх.

На миг в темных глазах Наццаро мелькнул гнев. Затем он улыбнулся:

— Видел, как ты на нее смотрел. Знаю, ты думаешь, что она красива. Молода, красива и готова на все.

— Это Гавана, — произнес один из молодых людей. Он был в соломенной шляпе с красной тульей и слегка косил. Его небритый спутник показал в улыбке несколько золотых зубов и небрежно убрал ладонь внутрь канареечной рубахи, расстегнутой до пояса.

— Шлюха остается шлюхой, даже если берет две тысячи фунтов в день, — продолжал я, обращаясь к Наццаро. — Сколько потребовала с тебя Вероника Брукс, Дэмиен?

— У нас все было по любви, — ответил он, внезапно насторожившись.

На нем были короткие лосины и черная тенниска. Пальцами он теребил края лейкопластыря на правом плече. Руки выше локтя покрывали небольшие старомодные татуировки — кинжал, роняющий капли крови, развернутые веером карты, смерть с косой и три анимированных картинки — череп с дрожащим в глазницах пламенем, две нагие девки, обнимающие друг друга, будто змеи, и кобра, с зубов которой бесконечно капает дымящийся яд.

— Тебе такие нравятся? — Наццаро перехватил мой взгляд. — Могу устроить.

— Скажи своим друзьям, чтоб проваливали, мне нужно с тобой кое о чем спокойно поговорить.

— Мне их сделали, когда я был здесь в последний раз, — усмехнулся Наццаро, погладив пальцами карикатурно яркую пару девиц, извивающихся над левым локтем. — Здесь делают лучшие в мире анимированные татуировки.

— Это Гавана, — опять вставил тип в соломенной шляпе. Я подтянул к себе стул и сел.

— Нам надо поговорить серьезно, Дэмиен.

Его улыбка исчезла. Юнец в шляпе наградил меня мрачным уничтожающим взглядом, тип в желтой рубахе сказал Наццаро что-то по-испански, тот покачал головой и обратился ко мне:

— Не помню, чтобы я тебя приглашал, но ладно, так и быть. Валяй, что там у тебя.

— Сперва прикажи своим друзьям мотать отсюда. Улыбка вернулась к Наццаро.

— Нет, не согласен. Скажи мне, зачем ты здесь.

— Сам знаешь.

— Послушай, у меня не было ничего общего с Софи Бут, понятно?

— Почему ты о ней сейчас вспомнил, Дэмиен? Совесть тревожит?

— Да с чего бы? — откликнулся он, избегая, впрочем, моего взгляда.

Явился официант в длинном белом переднике. Я сказал ему, что зашел просто переговорить с приятелем. Наццаро заказал ром и предложил мне:

— Тебе бы стоило попробовать. И стоило бы расслабиться. Успокоиться. Здесь Гавана, а не Лондон. А это что, твой помощник? — Он указал на Маркоса Панаму, прислонившегося к своей незаконно припаркованной машине. — Тебе нужно что-то помощнее этой детской игрушки.

— Я могу сломать ее, — заявил юнец в шляпе. Проигнорировав его реплику, я продолжил:

— Почему ты работаешь на Энтони Бута, Дэмиен?

— А кто говорит, что это так?

Я открыл конверт, достал два снимка и положил на стол возле полного льда бокала Наццаро. Обе фотографии были получены из кэша камеры наблюдения на фасаде дома, где находилась квартира Энтони Бута. Кадры были сделаны через два дня после возвращения Наццаро в Лондон и демонстрировали оного, с важным видом приближающегося ко входу в здание: на одном — лицо крупным планом, на другом — общий вид с номером дома на латунной табличке возле вращающейся двери.