|
Зеленые глаза оживленно вспыхнули: – Он поправился? Осторожничаю: – Все указывает на это. – Он… пришел? Грешно и мерзко втаптывать в грязь чужие надежды, но лгать следует, если не можешь быть уличенным во лжи. Во всех же остальных случаях пристойнее и безопаснее говорить правду. – Нет, ваше высочество. Она приподняла брови, снова опустила. Задумчиво изучила взглядом угол стола, поцарапанный моим средним братом, дорвавшимся до ножа. Помолчала, выстраивая полученные сведения стройными рядами логических цепочек, и только потом спросила: – Почему? – Простите, ваше высочество, я не знаю. – Почему? Если первый вопрос звучал рассеянно, во втором уже явственно слышалась требовательность. – У меня не было возможности выяснить. К требовательности добавилось раздражение: – Почему? – Виноват, ваше высочество. Покорнейше прошу простить мою нерадивость. – Я уже обещала вынести приговор. Помнишь? – Как можно забыть? Тонкие губы равнодушно и не по юношески царственно изрекли: – Желаешь усугубить? Опускаю подбородок, обозначая поклон: – Все в вашей воле. Принцесса сузила глаза, видимо, прикидывая, какими еще карами меня можно наградить, но тут Кайрен, не скрывавший неприятного удивления все время моего разговора с наследницей престола, сухо заметил: – Не следует требовать невозможного от человека, всего сутки назад находившегося между жизнью и смертью. Как и следовало ожидать, возражение, да еще со стороны лица, не допущенного до изложения собственного мнения, вызвало у ее высочества всплеск возмущения. – Я требую лишь то, что вправе требовать, милейший! И назвать невозможной простую осведомленность о положении дел способен только… Видимо, лентяй или бездельник. Но мы так и не узнали, кто именно, потому что Сари вдруг хлопнула ресницами и растерянно переспросила: – Между жизнью и смертью? Кайрен открыл было рот, собираясь в красках расписать мои приключения, но я отрицательно мотнул головой. Карий взгляд дознавателя спросил: «Уверен?» Конечно, уверен, иначе бы и не просил о молчании. – У тебя, кажется, много дел на службе? Намек пропал впустую. Блондин, то ли пораженный в самое сердце бесцеремонностью принцессы, то ли по причине не угасшего еще приступа благодарной заботы, не собирался отступать: – А едва пришел в себя, пережил еще одно покушение! Понимая, что без причины Кайрен не сможет угомониться, хмуро поправляю: – Два. – Что «два»? – Покушения. – Когда успел? Давайте теперь еще установим степень моей вины! – Знаешь ли, мне для этого не пришлось прикладывать усилий. Совсем. – И когда произошло второе? – Да только что. Собственно, ты едва не разминулся с убийцей. – Та женщина? – Она самая. Дознаватель пожевал губами, задумчиво поморщился и хлопнул ладонями по бедрам: – Действительно, дел многовато… Пожалуй, пойду. Однако скорость шага, которым Кайрен покинул кухню, заставляла усомниться, что он именно «пошел». Скорее, побежал. Хотя, его дело: хочет – пусть придумывает себе занятия, а хочет – пусть бережет шкуру. Надоело взвешивать «за» и «против». Надоело принимать решения во благо других. Принцесса не заметила ухода одного из актеров со сцены. Вообще ничего не заметила, потому что травянисто зеленые глаза смотрели вроде и на меня, а вроде и мимо. В лучшем случае взгляд Сари фокусировался на мочке моего левого уха и осмысленностью не отличался. Зато речи ее высочества были исполнены глубочайшего смысла и чувства: – Ненавижу. |
