|
Стойте! Она жива? Но к чему тогда трагедия? – Простите, heve, я не совсем понял ваши слова. – Я освободил от службы Ришиан и ее сестру. Разорвал договоренность. Отпустил восвояси. Странный поступок для человека, считающего каждый сим выгоды. Очень странный. Значит, произошло нечто значительное, смявшее и исковеркавшее прежние представления Майса о жизни и своем месте в ней. Но это личное дело хозяина игрового дома, а мне нужно совсем другое. – Скажите, где я могу их найти? – Зачем? – Светлые глаза смотрят в пустоту, на танцующие пылинки. – Я должен кое что выяснить и, возможно, сделать. – Нет. Отказ звучит так тихо и бесстрастно, что я не сразу понимаю смысл произнесенного короткого словечка: – Простите? Черты постаревшего лица напряглись, возвращая себе утраченную твердость: – Оставьте в покое хоть их! – В покое? О чем вы говорите? – Вы уничтожили меня и будущее моей семьи, так пощадите тех, на ком нет вины! Уничтожил? Что за бред? – Heve, ваши слова звучат, как… – Убирайтесь прочь! Жест Майса, приглашающий меня двигаться в сторону двери, подходил бы под определение «указующий перст», если бы не одно неожиданное обстоятельство. Правая рука хозяина «Перевала» больше не располагала перстами, да и вообще ладонью: из рукава мантии торчал обрубок, обмотанный полосками ткани, пропитавшимися кровью и мазями, призванными остановить течение красной жидкости. – Что с вами случилось? – У вас плохо со слухом? Прочь! – Ваша рука… Что с ней? Он вздрогнул, дернулся, словно хотел снова спрятать обрубок в рукаве, но передумал и положил руку на стол. – Вы еще спрашиваете? Какая низость… Так. Начинаются оскорбления? Прекрасно! По крайней мере, мне удалось вернуть омертвевшую душу к жизни, хотя на короткое время. А потом, как знать? Возможно, она не захочет умирать во второй раз. – Именно спрашиваю. По вашему тону выходит, что в случившемся виноват я, и мне хотелось бы… – Да, виноваты! Вы и только вы! Не будь вас, не было бы искушения, перед которым я не устоял! О, вот в чем дело! Значит, я – демон искуситель? Лестно, аглис подери. Только неправильно. Никого я не искушал, напротив, старался отговорить, как мог. Наверное, плохо старался. – Вы не добились покровительства? Он хохотнул, напомнив мне человека, находящегося в шаге от безумия. То бишь, меня самого лет эдак четырнадцать назад. – Покровительства?! Я должен быть счастлив, что остался жив! Хотя, лучше бы я умер. – Кисть отрезали «пастухи»? Те трое? Светлые глаза затуманило воспоминанием о боли, но, как правило, некоторое время после пережитых страданий каждому из нас хочется излить негодование и злобу в окружающий мир. Майс не стал исключением, приступив к печальному рассказу: – Да, они. Сразу после того, как вы ушли вместе с патрулем. Меня привели сюда, в мой же кабинет, и прямо на этом столе… Я пригляделся к сукну. Точно, виднеются пятна. Хорошо, что изначальный цвет ткани был темно вишневый, на нем пролитая и засохшая кровь не так заметна. – Они не торопились. И не говорили ни слова. Только смотрели, пока их слуги резали… А потом бросили отрезанное в камин и сожгли, заставляя меня дышать дымом моей же плоти. – Но почему рука? По мне, так проще было сразу отрезать голову и успокоиться. Но видно, у старшин Подворий свои строгие правила. – Потому что так наказывают воров. А я поступил подобно вору, желая обманным путем заполучить чужое добро, и теперь плачу за содеянное. Утратой всего, что у меня было. Всего? Не преувеличивает ли он? Конечно, потеря кисти правой руки – не желанное событие, но люди живут и без рук, и без ног, и даже без кое чего другого. |
