|
Мимо шли прохожие, торопясь попасть на дневные гуляния или вернуться домой с ночных, чтобы отоспаться, солнечные лучи заставляли иней на камнях мостовой искриться ярче и красочнее драгоценных камней, откуда то издали доносились музыка и пение, не слишком стройное, но на зависть веселое, и только игорный дом мрачным склепом стоял в стороне от праздника. Даже привратник у входа, мой старый знакомец, сам того не подозревая, ставший участником представления, не добавлял «Перевалу» привлекательности. – Проходи, проходи! Игры сегодня не будет. – Я и не собирался играть. Хочу поговорить с хозяином, только и всего. Покрытое старыми шрамами лицо выразило недоумение, но потом меня все же узнали: – А, это ты… Говорят, тебе в тот день сильно повезло. Не врут? – Нисколько. Действительно, повезло. И на следующий день тоже. Собственно, я и пришел, чтобы выказать свое почтение heve Майсу. За его великодушие. Привратник взглянул на меня с сожалением: – Ты бы того… Не сегодня. – Почему? – Хозяин не в духе. Даже велел закрыть дом до вечера. А то и вечером никого пускать не велит. – Что то случилось? – Кто ж знает? Нас в хозяйские дела не посвящают. Закрывать игорное заведение в пору, когда на вечно страждущих денег сваливаются самые большие доходы? Странно. Должна быть веская причина. Впрочем, мне то какое дело? Его дом, пусть творит, что пожелает. А вот все остальное меня занимает, и весьма. Например, кто и с какими последствиями излечил скорпа. – Я, пожалуй, войду. Пустишь? У меня и пропуск есть. Достаю из кармана опаловую пластинку. Привратник косится на нее, потом отводит глаза и вздыхает. – Не велено. Хотя… – Хотя? Люблю, когда люди, почуяв собственную выгоду, не теряют время зря. – Если поделишься, так и быть, пущу. – Держи. Шрамы на угрюмом простоватом лице собираются удивленно радостной сеточкой: – Я как только пристрою эту штуку, сразу деньги отдам! На половину согласен? Сказать, что готов отдать даром? Не поймет. А то и хуже: начнет подозревать в злом умысле. Значит, нужно подыграть должным образом. – Половину? Не маловато ли? В конце концов, я же ее раздобыл, честной игрой, кстати. Привратник принимает мои слова за приглашение к торгу. Как и было задумано. – Еще ж покупателя найти надо! Думаешь, так просто? Чтобы понятливый был, держал язык за зубами, да мог заплатить щедро. – Трудно найти, говоришь? Может, мне самому попробовать? – Зачем же самому? – Собеседник сразу идет на попятный. – Надо же знать, где искать, иначе неровен час, на надзорных напорешься! – Ну, с надзорными я уже познакомился и, как видишь, живу и здравствую. – Это верно, – завистливо признает привратник. – Когда патруль тебя уводил, я уж думал: все, пропал парень. А ты, гляжу, выкрутился. И как смог? У надзорных ведь когти цепкие! – И с цепкими когтями есть способ управиться. Что же до пропуска… Так и быть, ищи покупателя сам: у меня других дел по горло. Только не забудь про мою долю! – Как можно?! – Лапища жадного служки прячет опаловую пластинку за пазухой овчинного тулупа. – Ты приходи через пару дней, все будет! – А сейчас? – Что сейчас? – Растерянно таращатся на меня глаза, в которых начинает разгораться огонек предвкушения дармовой поживы. – Сейчас то в дом можно зайти? – А! Заходи, если не передумал. Хозяин у себя, на втором этаже. Найдешь дорогу? Конечно, найду. Кабинет heve Майса как раз налево от лестницы, в конце коридора, тогда как игорный зал – направо. Поднимаюсь по еле слышно поскрипывающим под толстым ковром ступенькам. Ни одной живой души, даже стенные светильники горят вполсилы: в каждом вместо пятка свечей одна, в лучшем случае, две. |
