|
– Есть незначительные различия, но чаще всего вскоре после первой кровопотери. – То есть, лет в двенадцать тринадцать? – Да, примерно. Но проходит некоторое время прежде, чем ощущения из неосознанных и непонятных становятся настойчивыми и требовательными. Тогда появляются вспышки гнева, потребность в ласке, первая влюбленность… Очень тягостное время для родителей и наставников. Почему вы спрашиваете? – Есть причина… А Танец? Когда он начинает приближаться к своему истинному виду? – Ближе к совершеннолетию, конечно же. Лет с восемнадцати и далее, а до того больше похож на неуклюжие попытки пройти по канату, лежащему на земле. Значит, есть еще немного времени: принцессе сейчас шестнадцать, и у меня в запасе около двух лет, чтобы… Чтобы что? Чему я могу научить Мииссар? Может быть, стоит довериться Валлору и все рассказать? Нет. Не сейчас. Пусть мой друг занимается внезапно объявившимся безумцем, а ее высочество и Империя подождут. – К чему такие странные вопросы, Тэл? – Любопытничаю. Нельзя? – Можно, – соглашается Заклинатель. – Но насколько помню, даже в ранней юности ты никогда и ничего не делал просто так. Это тайна? Смотрю в глубину синих глаз, не отводя взгляда. – Не моя, Вэл. Извини. – Как знаешь, – он пожимает плечами. – Я все равно сейчас обеспокоен другим. – Да, этим родственничком… Он, должно быть, искусно прячется, если ухитрился вырастить гаккара без ведома Совета. – И найти его будет непросто, – подводит итог Валлор. – У тебя получится. – Твоими молитвами, если только. – Уповаешь на мой глас, достигающий божьих ушей? – Если ты выпросил зверушку у Хаоса, неужели не уболтаешь кого нибудь из небожителей? Нить шестнадцатая. Не хочешь слепнуть В ярком свете истины? Прикрывай душу. – Вот, держи. Кайрен протянул мне листок бумаги с несколькими строчками разновеликих букв. Чему только учат писцов управы? Создается впечатление, что отдельно взятый этот, к примеру, вообще держит перо в судорожно сжатом кулаке… Ладно, разберусь в путанице закорючек. – Спасибо. Прямо сейчас и отправлюсь. – А не слишком ли много времени ты проводишь на ногах? – Поинтересовался блондин. – Помнится, лекарь велел тебе лежать и… – Не жужжать. С той поры кое что изменилось. Меня подлечили, к примеру, и я теперь совсем здоров. – Да неужто? Он не хотел верить. Пришлось расстегивать рубашку и показывать совершенно ровную и цельную кожу на месте ранения. Кайрен завистливо прищелкнул языком: – Кто бы меня так штопал… Познакомишь? Я вспомнил жгучие косы и глаза Лаймисс и покачал головой: – Поостерегусь покуда. Если понадобится, приведу, но просто так… Не хочу тревожить девушку. – Она еще и девушка? – Оживился блондин. – Стоит только оставить без присмотра, сразу обзаводишься подружками! И зачем просил искать Ливин, когда у тебя и так… – Ливин – это другое. И я жду, не дождусь, когда ты меня осчастливишь сведениями о ней! – В самом деле? – Слушай, тебе не пора на службу, а? Сам жаловался, что работы невпроворот, а путаешься под ногами уже битых полчаса! – Пора, так пора! Только я, пожалуй, провожу тебя хоть пару перекрестков: глядишь, еще какую девицу подцепишь, а там и мне что обломится… Обломился сам Кайрен: никаких девиц на всем пути от мэнора до Южного квартала с нами не случилось. Блондин для вида повздыхал и поохал, сетуя на несправедливую судьбу, после чего благополучно отбыл, оставив меня в компании Хиса, существа бессловесного, а потому гораздо менее утомительного. |
