|
И все же, каким бы заманчивым ни казалось предложение воочию увидеть работу дознавателя, качаю головой: – Простите великодушно, hevary, но я бы предпочел крепкий сон после, если позволите, крепкого напитка. *** Нет ничего лучше подогретой медовухи и лавки рядом с не успевшей остыть печью: прихлебывать горчащий напиток и нежиться в тепле так приятно… Если, конечно, с противоположной стороны стола на тебя не смотрит похожий на галку молодой маг с круглыми глазами, полными немого укора. Поймав мой недоуменный взгляд, целитель (носящий имя Таббер, как явствовало из недавнего доклада вышестоящему чиновнику) угрюмо опустил подбородок еще ниже и процедил сквозь зубы: – Смейся, смейся… Спелись с ищейкой, вывозили в грязи… Смейся! «Смейся»? Что он имеет в виду? Посчитал гримасу, кривящую мои губы, похожей на улыбку? Какая глупость! Мне сейчас по положению дел больше плач подходит, а не смех. Хотя… Улыбнуться тоже можно. Необыкновенной везучести, благодаря которой убийца бежал, даже не приступив к исполнению заказа. Но прежде, чем веселиться или скорбеть, надо узнать главное. Причину. Иначе умру от любопытства. – Извини. Он фыркнул, опуская нос в свою кружку медовухи, нелюбезно, но почти безропотно приготовленной сонным поваром, подобно Ронне не изъявившим радости от несвоевременного пробуждения. – Над тобой никто и не пытался смеяться. – Правильно, не пытались. Обсмеяли, и все. Сомнение – вещь полезная, но нельзя позволить ей превратиться в заблуждение, верно? – Ну, если быть совсем уж честным, ты сам нарвался. Нечего было спорить с hevary дознавателем. – Я не спорил! – Вздрогнули от движения головы черные вихры. – Я хотел… Нет, предлагал… – Так хотел или предлагал? Во второе не поверю: предлагают иным тоном и в иных выражениях. Значит, хотел. Выслужиться? Галчонок посмотрел на меня исподлобья. – Это что, грех? – Ни в коем разе. Просто путь, как мне кажется, выбран не совсем удачный. Может быть, тебе стоит совершенствоваться в целительстве, а не мешаться под ногами у Плеча дознания? – Не тебе решать! Соглашаюсь: – Конечно, не мне. Только ты то сам знаешь, к какому делу имеешь склонность? – А зачем это знать? Хороший вопрос. Действительно, зачем? Много мне помогло мое детское знание предначертанного пути Заклинателя Хаоса? Ни капельки. Хотя именно «капли» урвали ощутимую часть уже прожитой жизни и собираются примерно так же поступить с будущей. Если она будет. Но вряд ли с парнем случится беда, похожая на мою, следовательно, его судьба пока обладает гибкостью, необходимой для совершения поворота. В лучшую сторону. – Затем. Чтобы зазря не трепыхаться. – Можно подумать, все так просто! – Не все. И не просто. Но для потомственного мага последнее дело – поступать на службу в городскую управу. И тут он не выдержал, выпустив всю боль, накопленную, похоже, не за один день, глухим и надрывным: – Да ты то что можешь об ЭТОМ знать?! Вообще то, знаю и довольно многое. Почти все. Знаю, что даже среди «своих» на одаренных, не сумевших обзавестись свободным доступом к источникам Силы, смотрят, как на людей ничтожных, беспомощных и бесполезных. О, разумеется, в глаза никто не посмеет высказать упрек магу, вынужденному довольствоваться местом служки в управе! Его будут жалеть, всячески подбадривать, одновременно беззвучно вознося хвалу богам за собственный достаток. Сэйдисс любила приводить в качестве примера неуемной жадности именно таких, «продавшихся» магов. Правда, теперь понимаю: не только и не столько жадность заставляет одаренных, по их мнению, унижаться. Без Потока они попросту не смогут жить, значит, во главе всего находится страх смерти, и это поистине печально. |
