Выйдя на Крохмальной, Макс сразу направился к раввину. Точного плана у него не было, Макс собирался действовать по наитию. Решительно распахнув дверь, он сразу увидел Циреле и ее мать.

На Циреле была белая блузка, в которой девушка выглядела еще моложе, еще свежее. Она перебирала на столе листья щавеля. Когда Макс вошел, она вспыхнула и бросила на него вопросительный взгляд, хотя, кажется, не слишком удивилась его появлению. «Пристал к ним как банный лист, — подумал Макс. — Теперь они от меня не отделаются».

Ребецн держала в руках молитвенник. Макс поздоровался, и она неприветливо кивнула в ответ, поведя острым, горбатым носом. Сразу видно, что Циреле уже все рассказала и ее мать не очень-то хочет такого зятя. В ее серых глазах мелькнула заметная неприязнь, чуть ли не отвращение.

Максу сразу пришло на ум слово «изгой».

— Обе хозяйки здесь? — заговорил он. — Вы молитесь, ребецн? Молитесь, молитесь, я не помешаю. А святой человек дома?

— Отец в той комнате, — отозвалась Циреле.

— У нас летом жара, — продолжил Макс, — а тут прохладно. Пока на дрожках ехал, все время ветерок поддувал. Обед готовите? Здесь по старинке живут. Картошка и щи из щавеля?

— Пообедайте с нами, — пригласила Циреле.

Мать что-то прошипела, поджав тонкие губы, и сделала дочери знак замолчать. Ее шелковый парик вспыхнул в солнечном луче.

Вдруг Макс оробел перед ней. Похоже, эта праведная женщина легко прочитала его грязные мыслишки. «Видать, и сама в постели горяча, — мелькнуло у него в голове. — Она же еще молодая, наверно, сорока нет…» Макс повернулся к Циреле, неуверенно, едва заметно ей подмигнул и открыл дверь в соседнюю комнату.

Через окно и застекленную дверь балкона ярко светило солнце. Раввин что-то писал, стоя за конторкой. Как ни странно, Макса он не узнал:

— Чем могу помочь?

— Ребе, вы меня не узнаёте? Я Макс, Мордхе, из Америки.

— Ах, да, конечно. Входите, присаживайтесь. Вот сюда.

Раввин указал на скамью, а сам сел за стол.

«А ведь они с Циреле на одно лицо!» — подивился Макс. Разве девушка может быть похожа на мужчину с рыжей бородой? А вот поди ж ты! Раввину точно не стоит опасаться, что Циреле — не его дочь, как тому, из пьесы, которую Макс видел в лондонском еврейском театре. Пьеса так и называлась — «Отец», там папаша все подозревал, что ребенок не от него. Хотя с того дня, как они сошлись, Рашель была Максу верна, он все равно не мог избавиться от сомнений. Кто знает, чего ждать от женщины, которую вытащили из грязи? Никогда нельзя быть уверенным до конца. Конечно, Артуро был похож на него как две капли воды, но когда с ним случилось несчастье, Макс даже подумал: было бы легче, знай он, что Артуро — не его сын… Да, чего только в голову не придет!

— Ребе, вы Тору учили? Я, наверно, помешал.

— Нет-нет. Конечно, еврей должен постоянно учить Тору, но ведь сказано: «Лой олехо гамлохо лигмойр». Как у Торы нет начала, так нет и конца. Сказано, что если кто-то целый день повторяет стих «Ваахойс Лойтон Тимно», он выполняет Закон. И потом, «гахносес орхим» — тоже великая заповедь. Брат пришел к брату! — Раввин взял на тон выше.

Макс понимал не все, но чутко прислушивался к музыке незнакомых слов. Подумал: «Не могу я причинить зла таким людям».