— Дипломатией, Ксения Александровна. И весьма в этом преуспевал, осмелюсь заметить.

— И все? — быстренько просушила все еще отрастающие волосы, которые уже уверенно добрались до талии и заплела их в косу, которую уложила на затылке.

— Книги писал исторические. Эпохой Павла Петровича очень увлекался. И еще генеалогией интересовался. Ему от князя Петра Владимировича Долгорукова архив уникальный перепал. Очень уж интересные мысли о законности рождений там были.

Ой, до чего интересно.

— Князь был тот еще затейник, очень язвительный и остроумный. Накопил много информации о том, чьи жены от кого наследников рожали и посему выходили вещи прелюбопытнейшие.

— И с таким багажом своей смертью умер? — изумилась я.

— Да, а архив его выкупил агент Третьего отделения и передал Императору. Я тогда только служить начинал — очень изящная история получилась. Так все и затихло.

По-хорошему, логика увязывала профессиональную деятельность так удивительно не вовремя умершего министра и ту посиделку, но бумаги…

— Михаил Борисович, надо ехать. — постановила я и мы отправились на поиски дорогого товарища министра.

— Ксения Александровна, все же лучше Вам остаться дома. — пытался увещевать меня статский советник даже по дороге.

— Ну уж нет. — я для верности вцепилась в его ладонь. — Я в это дело его милостью влипла, так что дома отсиживаться поздно.

Зеленоватый трехэтажный дом в стиле позднего барокко приветствовал нас темными окнами. Я толкнула дубовую дверь и она неожиданно распахнулась.

— Позвольте. — он отодвинул меня в тыл и двигался с револьвером в руках. А я-то, дурочка, свой дома оставила.

— Михаил Борисович, а что, если тогда выкупили не весь архив? Что может быть в архивах того периода, что оказалось востребовано именно сейчас? Перед коронацией? Причем такого, что может заинтересовать представителей разных стран? — Мы оба шли ровно, но мой спутник после этой фразы аж споткнулся.

— Ксения Александровна, даже мысль об этом является государственным преступлением. — он с ужасом и возмущением смотрел на меня, позабыв о цели вылазки.

— Так мы с Вами и не мыслим. Просто предупреждаем возможные неурядицы. — блин, а я-то как рада такому повороту.

Весь этот познавательный разговор происходил в тишине прихожей, а вот за дверями нас встретили, да еще как. Малость побитый граф привязан к стулу, и это сразу порадовало — живой. Господин Канкрин свободен, Репин тоже связан, а заодно гуляют несколько молодчиков определенного толка. Ну вот что за?

— Николай Владимирович, неужто за тобой пришли? — Георгий Александрович определенно куражится над старшими товарищами. — Теперь-то бумаги найти сможешь?

Вот сам граф Татищев мне рад не был. И благородному, пусть и бездарно организованному порыву — тоже.

— Николай Валерианович, женщину-то отпусти. — мрачно произнес он.

— С чего бы? Ты сам ее в это дело впутал. Можно подумать, когда на те смотрины ее всем предложил, не рассчитывал, чем дело закончится. Вы же с Иваном Алексеевичем на живца решили иностранцев брать? А на рыбалке живцу обычно не везет, верно? — эта благороднорожденная сволочь потрепала меня по щеке. — Ну ничего, мы ей тоже применение найдем. Хотя на что только макаронник позарился? Ни кожи, ни рожи.

Да уж, а ты-то прямо мистер Вселенная. Одни усы — и те теперь вызывали отвращение. А уж амбиций-то!!!

— Да если б я догадывался, что это ты воду мутишь, там бы и пришиб. — подал голос Репин.