— Ну конечно! Тогда вы меня спасли, а теперь надеетесь купить роскошными нарядами и дорогими украшениями! — Она подошла ближе к двери, желая увидеть, каким будет выражение лица мужа после этих слов.

Коул швырнул брюки в шкаф и захлопнул дверцу. О эта целомудренная соблазнительница с острым язычком! Понимает ли она хотя бы, что натворила?

Они встретились возле ванны, лицом к лицу.

— Вероятно, вам не раз случалось видеть женщин, которых можно заполучить за бесценок. Но я не продаюсь!

Коул рассмеялся:

— Все дело в цене, не так ли? Как по-твоему, сколько стоит медальон, который ты носишь на шее?

Этого Элайна вынести уже не могла — она задергала замок цепочки, но не сумев открыть его, стащила медальон через голову. Увидев, как ее руки взметнулись вверх, Коул решил, что ему пора защищаться: схватив жену за стянутую корсетом талию, он привлек ее к себе, пытаясь избежать удара.

У Элайны перехватило дыхание. Она ощутила прикосновение его обнаженной груди, мужской запах, жар тела сквозь тонкую ткань. Минуту, показавшуюся им вечностью, они смотрели друг другу в глаза, а затем медленно, почти нехотя Коул склонился к ее губам.

Потрясение оказалось внезапным, первое робкое прикосновение губ сменилось страстным, обжигающим поцелуем. Ярость мгновенно переросла в жгучее желание, соглашения и условия были напрочь забыты. Обоих охватило жадное, ярко вспыхнувшее пламя — следствие изнуряющего вожделения, горьковато-сладкой боли столь долго сдерживаемой страсти. Коул стиснул в объятиях гибкое тело жены, о котором столько времени мечтал, и забыл обо всем на свете.

Элайна прильнула к нему, понимая, что он хочет ее покорности. Она ждала, когда из глубин ее мозга вырвется протест и заставит ее оттолкнуть Коула… Но внутренний голос молчал: сознание безмолвно соглашалось с ее предательством.

Коул поднял голову и заглянул ей в глаза: отвергнет ли она его так же, как случалось раньше? Неужели ему придется и впредь сдерживать мучительный голод?

И тут медальон с цепочкой с тихим стуком упал на пол. Элайна приподнялась на цыпочки, обвила руками его шею и потянулась к губам Коула. Ее пыл изумил его, лишил способности рассуждать здраво. Он стал просто мужчиной, как и она — женщиной. Все воспоминания о сорванце Эле вмиг улетучились, давно ждавшее в благодатной почве семя дало росток. Их губы слились, они сжали друг друга в объятиях, безраздельно отдаваясь мощному приливу страсти.

Невнятные слова срывались с губ Коула, пока он покрывал поцелуями нежную шею жены, округлости ее грудей, заставляя тело Элайны изгибаться в его объятиях, скользя ладонями по холмам ягодиц и стройным бедрам. Он торопился ощутить ее всю, сделать своей, коснуться губами шелковистой плоти. Его пальцы нырнули в ложбинку между ее грудей, спуская ворот ночной рубашки, обнажая соблазнительные упругие полушария.

Волны наслаждения пронзили Элайну. Коул вновь сжал ее в объятиях, вглядываясь в глаза так пристально, что она задохнулась от предвкушения. Его взгляд дерзко путешествовал по ее телу, наслаждаясь видением нежной плоти. Он наклонил голову, и едва его губы сомкнулись вокруг розовой податливой бусинки, из уст Элайны вырвался стон. Он ласкал эту бусинку языком, и ее гибкое тело вздрагивало, как в лихорадке. Когда Элайна коснулась губами его щеки и обвела языком ухо, он повернул голову, и их губы снова встретились.

Элайна едва замечала, как дрожат его руки. Они оказались одни в целом мире, в пятне света горящих ламп, не замечая ни шороха веток за окном, ни потрескивания пламени в камине. Коул забыл даже о боли в бедре и двигался с былой легкостью.

Его ладони заскользили по спине Элайны, и прежде, чем она успела опомниться, шнурки корсета уже были развязаны. Пламя в голубых глазах вспыхнуло ярче. Губы Коула продолжали впитывать сладкий, одурманивающий нектар ее рта, язык дразнил соблазнительной игрой, исследуя темные глубины.