...теперь его рука погладила ее по щеке, когда они неохотно медленно прервали поцелуй. Кожа перчатки была теплой на ее коже, и она прижалась щекой к его руке. Где-то в глубине себя самой она знала, что она боялась его рук, но больше не понимала почему. Она видела только его глаза: серые как чистая горная вода, в глубине которых светилась зелень водорослей и тайн. Там больше не было никакой ненависти, только боль, намного старше, чем человеческая жизнь, которая сделала ее печальной.

Она провела по шраму на его скуле и на мгновение зажгла улыбку на ее лице.

Ее руки скользнули на его грудь и остались лежать там.

«Я знала его, когда он был счастлив, Я так часто видела его смех, я...»

Она насторожилась. Под ее рукой была мокрая рубашка и тепло его кожи, дыхание и шум крови, но...

Её улыбка погасла вместе с его... «Никаких ударов сердца!»

Она убрала руку, как будто коснулась чего-то запрещенного.

— Я не могу тебя убить, — прошептала она. — Ты... ты уже мертв!

Он так сильно стиснул зубы, что заходили желваки. С его лица исчезла вся нежность. Он отпустил ее и оттолкнул. Он торопливо стряхнул веревку, которая еще обвивала его шею, и широкими шагами пошел к лошади.

— Что произошло тогда? — крикнула она ему в спину.

Однако он не оглянулся, и она испугалась, что он ее здесь оставит – с воспоминаниями и тысячей вопросов, на которые только он мог ответить. Лошадь испугалась от того, что он грубо схватил поводья.

— Эй! Индиго! Я спросила тебя кое о чем!

Как и следовало ожидать, это имя заставило его отреагировать на ее оклик. Он обернулся. Она была уверена, что он набросится на нее и ударит, но она знала, что никогда снова перед ним не отступит. Он перевел дыхание, чтобы бросить ей что-нибудь в ответ – когда его взгляд отвлекся на что-то, что происходило позади нее. За один вдох его лицо стало пепельно-серым. И прежде чем она смогла повернуться, он подскочил к ней и потянул к земле. Саммер задохнулась, когда он всем весом прижал ее в мох. Где-то вдалеке она услышала глухой удар, потом он схватил ее за плечи, скатился с нее и снова сильно потянул. Только на несколько сантиметров в сторону – туда, где они только что находились, в землю воткнулся... гарпун?  Вот только на его скошенном ребре с обеих сторон были нанизаны акульи зубы, которые были крепко затянуты ниткой, и образовывали смертоносно острые зубчатые края.

Секунда, в которую она бросила влево взгляд, растянулся к вечности.

Это были трое нападающих – они стояли на одной из скал и смотрели на них сверху. Это были люди, или, по крайней мере, человекоподобные – однако, их кожа была белее, чем снег, почти полупрозрачная, и их глаза сверкали морем цветов. Здесь, посреди скалы и мшистой зелени, они казались особенно неуместными, как фальшивые элементы.

Она едва ощутила, как вскочил Кровавый Мужчина, как загипнотизированная она наблюдала за существами.

Пятнистая тюленья шкура с нашитыми украшениями («из рыбьей чешуи?») сверкнула на солнце, когда самый большой из низ ловким прыжком спрыгнул со скалы, без труда бодро смягчил удар и снова выпрямился.

Рядом с Саммер пронзительно заржала лошадь. Она увидела закатившиеся глаза и прижатые уши. Когда она поднялась на ноги, животное испуганно метнулось в сторону и пыталось ее схватить, но Кровавый Мужчина все же безжалостно им управлял прямо рядом с ней и сдержал его.

— Tanahe! — шипело существо и указывало на Саммер.

— Поднимайся! — приказал Кровавый Мужчина. Она схватила его правую руку и позволила ему затащить себя в седло.

В тот же самый момент, когда двое других нападавших бросили в ее направлении копья-акулы, Кровавый Мужчина резко развернул лошадь и погнал ее с места галопом.