– Ты добрый человек, Андуин, – негромко сказала она. – Такой уж у тебя характер: ты обо всех прежде всего думаешь самое лучшее. Но ты ведь еще и король. И бездумного доверия позволить себе не можешь.

– Верно, – согласился Андуин. – Не могу.

Оба надолго умолкли, глядя в огонь.

– Знаешь, они действительно прекрасны, – сказала спутнице Сафронетта Драндульс, взглянув на небо после долгого дневного перехода и разбивки лагеря.

– А ты знаешь, как они называются? – спросила ночная эльфийка, капитан Стражей по имени Кордесса Вересковый Лук.

Круглые щеки гномки порозовели.

– Одна… э-э… Синий… что-то синее.

Эльфийка хмыкнула, и Саффи покраснела еще ярче. Бывший муж постоянно твердил, что в такие моменты она очень мила, а Саффи этого просто не выносила и потому всякий раз вспыхивала – нет, не краснела! – от злости. Но это его, конечно, только радовало.

– Прости, – сказала она. – Я ведь почти всю жизнь провела под землей или в лаборатории. Боюсь, наружу выходила нечасто.

– Ты превосходно разбираешься во многих вещах, которых мне никогда не понять, Сафронетта, – мягко ответила Кордесса. – Знать все на свете не может никто.

– Попробуй сказать это моему бывшему мужу.

Снова негромкое хмыканье.

– Наши луны называются Голубое Дитя и Бледная Госпожа, его мать. У Бледной Госпожи есть и другие названия. Мой народ зовет ее Элуной. А таурены – Му’ша. Каждые четыреста тридцать лет происходит настоящее чудо. Луны встают друг с дружкой вровень, и несколько бесценных, славных минут все выглядит так, точно Госпожа прижимает свое дитя к груди. Мир озаряет сине-белое сияние, и, если смотреть на все это с открытым сердцем, кажется, будто само время останавливает бег.

Глядя на красоту небесных сфер, Саффи негромко ахнула от восторга.

– А когда такое было в последний раз? – спросила она, задумавшись, не узнала ли о столь интересном факте как раз вовремя, чтобы увидеть все это своими глазами.

– Пять лет назад.

Саффи помрачнела.

– О-о, – протянула она. – Похоже, следующего раза мне не застать.

На это долгожительница-эльфийка, которая вполне могла полюбоваться и следующим затмением, не ответила.

– Зато, – сказала она, – сейчас ты можешь видеть их обе в прекрасном, чистом небе пустыни.

Пожалуй, слово «прекрасное» в применении к чему-либо, связанному с Силитусом, Саффи слышала впервые в жизни. Силитус, по всем отзывам, был местом просто отвратительным даже без торчащего из земли исполинского меча. Взгляд сам собой упал на меч. Упустить его из виду было невозможно. Сам по себе огромный, меч был к тому же окружен жутким красным сиянием, и потому бросался в глаза в любое время дня и ночи. Чудовищный черный клинок до половины уходил в злосчастную землю, а во все стороны от него змеились дымящиеся трещины, источавшие на поверхность загадочный азерит – в жидкой форме и в виде затвердевших сине-золотых самородков. К немалой досаде Саффи, Меггакрут и Бранн Бронзобород отправили ее в экспедицию прежде, чем ей удалось подержать эту штуку в руках. Конечно, их записи были очень полезны, однако ей не терпелось увидеть – и пощупать – это вещество самой.

Что до пустыни, окружавшей меч, здесь было жарко, полным-полно насекомых всевозможных размеров и видов, сектантов, таинственных тварей, прячущихся в руинах… и где тут хоть что-то прекрасное? Ну да, ну да, разве что небо.

Саффи украдкой подняла взгляд на спутницу. Та, озаренная лунным светом, с легкой улыбкой смотрела вверх.