— Ночью они не придут, — сказал я.

— С чего ты взял?

— Схему помнишь? Ту, что дал нам мафиозо. Вход во двор под контролем боевиков Борисыча. Если „взломщики“ заявятся ночью, их обязательно засекут. Утром в толпе войти незамеченными гораздо проще.

— Может быть, — согласился Олег. — Какие-нибудь соображения относительно способа проникновения в квартиру есть?

— Пока никаких.

— Вот и у меня тоже.

Я рассматривал улицу через тонированное стекло, окрашивающее мир в серовато-блеклые оттенки. Редкие прохожие спешили мимо нужного дома, а если и останавливались, то тут же фотографировались и заносились в журнал дежурным наблюдателем Сергея Борисовича. У меня вдруг возникла ассоциация с ночным морем и одиноким пловцом. Дом — пловец, вокруг которого кружит невидимая в темноте стая акул.

Странно ощущать себя знающим что-то, чего не знают другие. Возникает некое чувство превосходства.

— Ну, раз ты уверен, что они все равно не придут ночью, — пробормотал Олег, — то я, пожалуй, покемарю. Совсем без сна нам двое суток не протянуть. Толкни меня часика в три — сменю.

— Хорошо.

Он уснул, а я принялся мысленно анализировать возможности проникновения в квартиру, основываясь на тех сведениях, которыми мы располагали на данный момент. И чем дольше думал, тем ярче становилось впечатление, что у меня отказывает воображение. Ни одной путной мысли. То есть совсем. Я придумывал различные варианты, один невероятнее другого, взвешивал „за“ и „против“ и отбрасывал их как никуда не годные. Единственная мысль, всплывавшая раз за разом, — дыра. Сергей Борисович сказал, что они нашли три ряда кирпичей, а, Димка говорил о двух. Да и то второй был наполовину разобран. Почему три, а не два? Кто ошибся? Аппаратура не лжёт. Соврал сам Димка? Вряд ли. Не решился бы. С ним ведь был Олег. Значит, рядов было два, а стало три. Почему? „Взломщики“ добавили один ряд? Зачем? Сей странный факт разгадке не поддавался.

Я просидел до половины четвертого, пока Олег не проснулся сам. Он широко зевнул, сел, взглянул на циферблат встроенных часов, спросил сонно:

— Чего не разбудил?

— Задумался. Слушай, когда Димка проверял стену томографом, ты за ним смотрел?

— А то. Конечно, смотрел. Интересно. — Он покрутил головой, отгоняя дремоту. — А что?

— Сколько рядов оставалось разобрать „взломщикам“, ты помнишь?

— Полтора, по-моему. Точно, полтора.

Олег снова зевнул. Широко и смачно.

— А Сергей Борисович сказал: „Три“.

Он замер с открытым ртом, затем махнул рукой.

— Ошибся. Со всяким случается.

— Вряд ли. Они заходили в квартиру и видели дыру своими глазами. Если Борисыч говорит „три ряда“, значит, их там три.

— Ты кому больше веришь, мне или какому-то там Борисычу? Говорю тебе, там два ряда. Если бы было три, я бы сказал „три“, но если их там два, зачем мне врать? Сигнал-то разный. И то второй ряд уже наполовину разобранный.

— Кто-то из вас ошибся.

— Он, — категорично заявил Олег.

— Посмотрим.

Вдруг дико захотелось спать. Неимоверно. Я подумал, что у меня есть еще более суток, чтобы разгадать эту загадку, свернул плащ на манер подушки и откинул спинку сиденья.

Сон сморил меня, едва я закрыл глаза.

— Просыпайся! Да просыпайся же! Пробуждение было неприятным и далось непросто.