Андрей побарабанил пальцами по столу. Вот, теперь пришло время сказать Степану самое главное.

— Что? — Тот оказался парнем понятливым.

— Понимаешь, старик, Павел НЕ задержался на работе.

Андрей чертыхнулся про себя. Плохо начал. Получилась эдакая театральная многозначительность. И из-за этой дурацкой многозначительности Степан встревожился.

— Как не задержался? А что с ним?

— Его убили.

— Когда? Где?

Степан начал привставать со стула. Даже про тлеющую в пальцах сигарету забыл.

— Сядь, старик. Не дай Бог, жена твоя войдёт, испугается.

— Когда убили? — повторил Степан, опускаясь на стул.

— Тридцать минут назад. В твоем подъезде, на первом-этаже, у лифта.

— Кто?

— ФСБ.

Степан кивнул, затянулся глубоко, до самого дна лёгких, выдохнул:

— За что?

— Вот за этот самый сертификат. — Андрей постучал по бумаге.

— А тебя почему не убили?

Степан напрягся. В его тоне прорезалась подозрительность.

— Хотели, да не получилось, — ответил Андрей уклончиво. Он не горел желанием описывать перестрелку в деталях. Да и не помнил в деталях-то. Все отдельными фрагментами. Кадриками застывшими. Поди склей. — Я успел выстрелить первым.

— А Пашка не успел?

Андрей не ответил. Посмотрел в чашку, допил остатки кофе, сказал, не глядя на собеседника:

— Я вызвал милицию. Но они будут обязаны сообщить о происшествии в ФСБ. Те поднимут список жильцов. Возможно, уже подняли. И, конечно, им не понадобится много времени, чтобы установить, к кому мы приходили. Так вот, когда они придут, не говори им, что я был здесь. Иначе они убьют и тебя, и твою жену.

Степан в упор смотрел на него. Андрей подсознательно ожидал упреков, может быть, даже проклятий на свою голову, но вместо этого собеседник спросил:

— И всё из-за этой гов…й бумажки?

— Всё из-за гов…й бумажки, — повторил Андрей.

Степан кивнул, словно ответ удовлетворил его целиком и полностью. Он сунул ладони между колен, сжал их, посмотрел в потолок, затем заявил с абсолютной уверенностью в голосе:

— Они будут ждать внизу, пока ты выйдешь. Если уж заварилась такая каша, то скорее всего эти парни разделятся. Одна группа пойдет по дому, вторая останется караулить внизу. Машунь! — громко позвал Степан. — Маш!

В кухню заглянула высокая симпатичная девушка лет двадцати. Андрей даже удивился. Степан парень обаятельный, безусловно, но писаным красавцем его не назовешь, а жена — словно с обложки «Космо» сошла.

— Чего кричишь? Степка только уснул.

Голос у нее оказался приятным, ровным, насыщенным.

— Степан Степаныч — это мой бутуз, — пояснил Андрею Степан. — Герой, весь в отца. Два месяца уже, — и снова повернулся к жене. — Машунь, сходи в магазин. У нас хлеб кончился.

— Как кончился? — удивилась Машуня. — Ты же вчера вечером два батона принес.

— Сходи, говорю, в магазин, — строго сказал Степан. — Муж я или хозяин в доме? Заодно и Степку прогуляешь. Вот Андрюха тебя проводит до парка. А я туда подойду через полчасика.

Маша пожала плечами. Степан поднялся, кивнул гостю:

— Пошли.